Атака мертвецов - Андрей Расторгуев

– Да с того, мил человек, что фамилия у него самая что ни на есть немецкая. Разве нет?

– А вот и нет. Никакой не немец он, а швед.

– Вам-то почем знать? – скорчил солдат недовольную гримасу.

– Кому ж еще, как не мне. Я при его превосходительстве в штабе корпуса состою. Капитан Генштаба Сергеевский к вашим услугам.

Стрелки опешили, встав посреди дороги. Рыжий насупился, что-то соображая про себя. Пока досужий сплетник не сподобился брякнуть еще что-нибудь лишнее, Борис поспешил продолжить:

– И брат его, кстати, тоже русский генерал. А касаемо нашего отхода, делается это, скажу я вам, для того, чтобы занять более выгодное расположение, о чем приказано свыше. Сам же генерал, наоборот, хотел наступать.

Лица солдат вдруг сразу подобрели. Даже рыжий заулыбался и горячо поблагодарил:

– Вот спасибочки, ваше скобродие. Хоть вы нам растолковали, а то такого наслушались…

– Ведь за неделю боле трехсот верст протопали взад-вперед, – извиняющимся тоном пробасил другой солдат. – Херманца и не видали вовсе. Никто ни разу не объяснил нам все, как вы теперича.

Отправляясь дальше, Сергеевский думал, виноваты ли в дурных слухах, что бродят среди солдат, их ближайшие начальники? Скорее всего, нет. Едва ли офицеры в частях могли самостоятельно разобраться в бесцельных на их взгляд метаниях корпуса. Доктрина «каждый воин должен понимать свой маневр» совершенно не соблюдалась.

Семенов проворчал тогда что-то ругательное, упомянув паникерство, а Борис ответил ему:

– Ничто так не разлагает духа воинов и воли вождей, Петр, как нерешительность наверху, бесцельные марши и отход без очевидной причины.

К вечеру измотанный физически и подавленный морально корпус прибыл в Августов. Отходить ему никто не мешал, но чувство было у всех одно – тяжелое поражение.

Этим, однако, не закончилось. На следующий день поступил приказ отступать еще дальше, к Липску, защитив Августов арьергардом. В нем после ухода корпуса осталась 4-я Финляндская стрелковая бригада. Через два дня дивизия немцев, что занимала Сувалки, двинула на Августов. Несколько часов подряд она совершенно безнаказанно громила своей тяжелой артиллерией позиции арьергарда, легкие орудия которого не добивали до противника. Понеся напрасные, никому не нужные потери, 4-я бригада укрылась в лесах на полпути к Липску.

Вместе со штабом Сергеевский почти на две недели осел на погосте с отторгающим названием Рыгаловка. Впрочем, самое то для штаба и царившей в нем атмосферы.

Итак, первые операции корпуса, если вообще их так можно назвать, закончились.

Двадцать седьмого сентября штаб перебрался в Сопоцкин, где занял помещения пустующего монастыря. Здесь узнали, что 22-й корпус объединен со 2-м Кавказским под общим командованием командира кавказцев генерала Мищенко[52]. Это подчинение больно ударило по самолюбию Бринкена, что не замедлило сказаться на взаимоотношении двух корпусных штабов, носившем впоследствии довольно прохладный характер.

Вечером Сергеевский вместе с остальными офицерами писал приказ о завтрашнем наступлении. Наконец-то! Первый приказ «на бой» по всему корпусу. Душа пела, несмотря на бестолковость командиров, проявившуюся даже в таком весьма незначительном, технически простом деле, которое Бринкен с Огородниковым умудрились усложнить донельзя. Они собрали всех офицеров штаба в классе монастырской школы, рассадив их по партам, на которых в изобилии горели прилепленные на воск свечи. Сами же, заняв место преподавателя, начали бурно обсуждать текстовку будущего приказа, сразу давая под запись штабистам его пункты.

Документ, важность которого никто не оспаривал, рождался с натужным скрипом, в ужасных творческих мучениях. Между генералами шел долгий, до тошноты нудный спор и о сущности приказа вообще, и о редакции отдельных его фраз. Все время приходилось что-то исправлять, зачеркивая написанное и внося поправки. Командир корпуса при этом заметно нервничал, постоянно раздражаясь и делая начальнику штаба всякие нелицеприятные замечания. Огородников же молча проглатывал оскорбления, стараясь после этого вообще ничего не говорить, но, в конце концов, не сдерживался, снова вступая в полемику.

С горем пополам приказ издали, размножили и направили в части.

А с утра двадцать восьмого сентября 1-я Финляндская стрелковая бригада перешла в наступление и оттеснила к линии Августовского канала немцев, которые обстреливали район Сопоцкина. С небольшой задержкой эта бригада переправилась через канал и совместно с частями 2-го Кавказского корпуса стала быстро продвигаться на север. После полудня они ввязались в бой за Капциово, где стояли германцы. 3-я и 4-я Финляндские стрелковые бригады шли западнее, а 2-я Финляндская, находясь в полосе наступления 3-го Сибирского корпуса, была временно включена в его состав.

Штаб корпуса двигался вслед за 1-й бригадой по дороге на Капциово, все так же по три, в окружении сотни казачьего конвоя. Когда втянулись в лесной массив, услышали впереди артиллерийскую и ружейную стрельбу. Где-то там, верстах в двух, шло сражение, которое, насколько мог судить Сергеевский, вели примерно два полка.

Звуки невидимого боя медленно приближались. Штабная колонна вышла на небольшую поляну с чахлым домиком у дороги. Его сторожили казаки. Как выяснилось, там разместился штаб 2-го Кавказского корпуса. Недолго думая Бринкен дал команду спешиться и пошел к Мищенко, чья слегка тучная фигура в генеральской форме заметно выделялась в толпе штабистов.

– Может, вы объясните мне, господин капитан, – проговорил Мишель, спрыгивая с коня рядом с Борисом. – Как мы будем управлять наступлением, если в бригады не протянут ни один провод, а о том, что штаб находится здесь, в никому не известной хибаре на затерянной в лесной глуши лужайке, никто не знает?

Сергеевский в свойственной ему манере молча пожал плечами, передав свою лошадь Семенову. И в самом деле, покидая Сопоцкин, штаб корпуса ни с кем связь не поддерживал и управлять, соответственно, ничем не мог. Не додумались даже направить ординарцев, не говоря уже о том, чтобы заранее указать свое местоположение для каждого этапа наступательной операции. Что называется, ищите нас всем миром, все одно не найдете.

Удивительно еще, как оба штаба умудрились друг с другом-то встретиться в этакой неразберихе. Вот она, власть его величества случая. Благо сейчас этот случай на стороне русских…

Главы двух корпусов, два маститых старца в высоких чинах, весь день провели здесь, у жалкой лачуги, под бдительным казачьим приглядом. А подчиненные им части, никем не управляемые, наступали совершенно самостоятельно на фронте протяженностью верст на тридцать. И что там творилось – одному богу известно.