Непокоренный. От чудом уцелевшего в Освенциме до легенды Уолл-стрит: выдающаяся история Зигберта Вильцига - Джошуа Грин

Зигги выступил вперед и твердо отодвинул менеджера в сторону, протягивая женщине руку: «Здравствуйте, мадам! Меня зовут мистер Вильциг, я президент этого банка. Вот моя визитная карточка».

Зигги взял ее сберегательную книжку и притворился, что тщательно изучает цифры, а потом осторожно вернул ее клиентке. «Простите, мадам, это наша ошибка. Мы неправильно подсчитали проценты. В итоге должно было получиться четыреста долларов. Вы можете купить все свои подарки. Не расстраивайтесь».

Женщина обняла его. Подмигнув и коротко кивнув менеджеру, Зигги приказал выдать ей деньги. Затем Зигги пожелал женщине счастливого Рождества и перешел к следующему клиенту. TCNJ был не единственным банком в городе. У клиентов был выбор, и нельзя было наказывать клиентку за то, что она чего-то недопоняла в правилах. Зачем давать ей повод уйти в другой банк? Он хотел, чтобы все его клиенты были довольны.

«Мой отец считал своих сотрудников членами семьи и требовал, чтобы они относились к клиентам банка как к членам семьи», – говорил его сын Айвен.

Щедрость Зигги распространялась не только на клиентов банка. Когда Айвену досталась роль книготорговца Аврама в школьной постановке «Скрипача на крыше», Зигги оплатил роскошную вечеринку всем актерам и обслуживающему персоналу. История Тевье – бедного еврея, пытающегося сохранить свою семью и традиции в царской России 1905 года, – отзывалась в душе Зигги, и его восхищение постановкой выразилось в десятках пицц и торте с глазурованным скрипачом на покрытой шоколадом крыше.

Вечеринка длилась до утра, участники постановки распевали под аккомпанемент гитары и мандолины, а Зигги поразил подростков своей энергичной трактовкой главной темы мюзикла – If I Were a Rich Man («Если бы я был богат»).

В последующие годы бродвейская мелодия, воспевающая мечты о богатстве, стала его гимном, которым он отмечал счастливые события в жизни. Каждый раз, когда открывался новый филиал банка, когда удавалось заполучить нового важного клиента, когда один из его детей приносил домой аттестат с отличными оценками, Зигги внезапно превращался в главного героя мюзикла, Тевье, радостно танцевал, щелкал пальцами и распевал с закрытыми глазами: If I were a rich man, daidle deedle daidle dum.

«Представьте себе в роли Тевье Дж. Р. Юинга, – писал один репортер, имея в виду эгоцентричного нефтяного барона в популярнейшем телесериале «Даллас». – В него и превращался Зигги Вильциг»^[65].

«У него был прекрасный голос, – рассказывал Айвен, – он мог петь как профессиональный певец, но при этом пел он в самое неподходящее время и в любом месте: в ресторанах и на людях, танцуя в проходах, забыв обо всех вокруг. Весь мир был для него сценой».

Зигги любил петь мелодии из бродвейских мюзиклов. Каждый день он переходил от If Ever I Would Leave You из «Камелота» к Try to Remember из «Фантастикс», от What Kind of Fool Am I из «Остановите Землю – я сойду» к своей любимой песне Impossible Dream из «Человека из Ла-Манчи». А «Марию» из «Вестсайдской истории» он пел так часто, что некоторые думали, что так зовут его жену. Он часто казался в большей степени артистом, чем банкиром. «Из-за его выходок на публике первые несколько раз мы просто смеялись, – вспоминал Айвен, – но через какое-то время мы привыкли и уже просто подпевали. Нас порой спрашивали: “Ваш отец – владелец этого ресторана?” А мы отвечали: “Нет, он просто счастлив оттого, что жив”. Наши собеседники думали, что он сошел с ума, и смеялись над ним, но ему было плевать. У него была толстая кожа, и мы гордились, что наш отец может так искренне радоваться и не заботиться из-за того, что подумают о нем другие».

Когда Зигги был в особенно хорошем настроении, он устраивал еще более странное шоу: щелкнув каблуками, он выбрасывал вверх правую руку и кричал нацистское приветствие с тем же воодушевлением, с каким желал знакомым доброго дня, чем приводил в крайнее смятение всех, кто был в этот момент в комнате. Он словно бы говорил: «Иди ты к черту, Адольф, вместе с твоим дьявольским планом. Все пошло немного не так, как ты думал, да? Мы, евреи, не только все еще живы – мы счастливы, мы здоровы, и у нас все еще осталось чувство юмора, несмотря на все, что ты сделал, чтобы стереть нас с лица земли».