Последний солдат Третьего рейха. Дневник рядового вермахта. 1942-1945 - Ги Сайер

— А раненые где? — спросил мой товарищ, раздосадованный, что его застали врасплох.

— Куда их положили вчера, — ответил иван. — Два немец умереть.

Мы, ничего не понимая, смотрели на него.

— Иди помоги нам, — сказал мой попутчик.

Двое из тех, кто был тяжело ранен, умерли. Осталось четверо, которым тоже было несладко. Один из них стонал и держался за правую руку, у которой не хватало кисти. Начиналась гангрена, которая поглощала его последние силы.

— Рой две могилы вон там, — приказал высокий солдат. — Мы должны их похоронить.

— Мы не солдаты, — ответил иван с улыбкой.

— Ты… рыть могилу… две могилы, — настаивал немец, нацелив ружье на русских. — Две могилы, и побыстрей!

Глаза русского, уставившегося на дуло ружья, заблестели. Он что-то произнес по-русски. Остальные принялись за дело.

Мы стали менять раненым повязки и тут услыхали на дворе звук мотора. Даже не раздумывая, выбежали наружу. Подъехало несколько бронетранспортеров, из них выскочили немецкие солдаты и побежали к колодцу. За машинами следовало четыре танка «Марк-4». Вышел офицер. Мы поспешили ему навстречу и объяснили, кто такие.

— Ладно, — произнес офицер. — Помогите нам разгрузиться. Поедете с нами.

Мы попытались сдвинуть с места «Фольксваген», но это оказалось нам не под силу. Тогда его вытащили из сарая и бросили гранату. Через секунду автомобиль разлетелся на кусочки. Появились новые машины. Мы не могли понять, что происходит. На юго-востоке не утихали взрывы. Шоссе, проходившее через колхоз, теперь оказалось забито. Когда грузовики останавливались, я спрашивал, не знают ли солдаты про мою роту, но никто о ней и понятия не имел. Кажется, мои товарищи по 19-й роте успели уйти далеко на запад.

Теперь я снова повернул на запад, оказавшись в машине в обществе солдат, собранных из нескольких пехотных подразделений. Мы, по-видимому, ехали параллельно линии фронта, перпендикулярно к позициям русских, которые с севера начали наступление в южном направлении, надеясь окружить наши войска, находившиеся по-прежнему в треугольнике Воронеж — Курск — Харьков. Полтора дня мы ехали на машинах, которые использовались в России со времен немецкого наступления 1941 года.

Нашим войскам пришлось бросить большое количество грузовиков, тракторов и танков.

Особенно тяжело приходилось танкам: они оказались в таких условиях, которые и в голову не могли прийти их разработчикам. Нередко можно было наблюдать, как один танк тащит за собой пять грузовиков. Но когда русские перешли в контрнаступление, стало понятно, что наши легкие танки не могли соперничать со знаменитыми Т-34, намного превосходившими «Марк-2» и «Марк-3». Позже у нас на вооружении появились «Тигры» и «Пантеры», способные противостоять Т-34 и КВ.

К сожалению, на земле, как и в воздушных боях, нам приходилось сражаться с превосходящими силами противника, да к тому же на двух фронтах. По существу, оборонялась крепость, периметр которой составлял пятнадцать тысяч километров. Вот лишь один пример. Во время боев на Висле, к северу от Кракова, двадцативосьмитысячная немецкая армия при поддержке тридцати шести танков «Тигр» и двадцати «Пантер» оказалась бессильна против двух мощных советских армий, состоявших из шестисот тысяч солдат и семи полков, в распоряжении которых находилось тысяча сто танков различных наименований.

К полудню следующего дня мы прибыли в деревушку, расположенную милях в пятнадцати северо-восточнее Харькова. Называлась она Учены, или как-то в этом роде, точно не помню. Повсюду горели деревни, и, судя по доносившимся звукам, поблизости все еще кипел бой.

Легковушка офицера, взявшего нас с собой в колхозе, прошла вперед. Мы вышли из грузовиков. Впереди, на расстоянии восьми километров, мерцала освещенными ракетами линия фронта. Солдаты, вышедшие со мной, прислонились к изгороди и вытащили из рюкзаков запасы пищи. Их лица ничего не выражали. Мне же никогда не удавалось вести себя безразлично перед лицом опасности; тем не менее я попытался скрыть охвативший меня страх. Возможно, остальные тоже не желали показать, что боятся. Вернулся офицер; два фельдфебеля переписали наши имена. Затем нас разделили на отряды по пятнадцать человек под командованием сержанта или обер-ефрейтора. Офицер вскарабкался на сиденье машины и обратился к нам, не тратя попросту слов:

— Противник отрезал нас от линии отступления. Чтобы обойти врага, нам пришлось бы повернуть на север, в равнину, где нет дорог. Там нам конец. Поэтому, чтобы занять наши новые позиции, которые уже близко, придется прорывать блокаду. После чего вы станете обороняться до новых приказов. Удачи! Хайль Гитлер!

Я было собрался объяснить, что состою в транспортном полку, но понял, что это бесполезно. Раскрыли ящики с боеприпасами, распределили их содержимое. Мои карманы были заполнены до отказа; мне достались две гранаты, с которыми я не умел обращаться. Все вместе вышли на край сгоревшего села. Часть солдат занялась ранеными. Дымились обгоревшие немецкие машины. Лейтенант приказал мне и еще пятерым солдатам идти с ним. Мы двинулись по длинной улице, которая почти не пострадала. Раздался свист от летящего снаряда, и мы бросились на землю. Он разорвался где-то в центре села, в семистах — восьмистах метрах от нас. Осколки посыпались между двумя рядами зданий.

Мы шли в течение пятнадцати минут, придерживаясь строений. Неожиданно раздалась автоматная очередь. Из облака дыма вышло несколько человек.

— Берегись! — закричал лейтенант.

Мы бросились на землю, готовясь открыть огонь, но остановились, увидав немецкую форму. К нам на подмогу уже бежали другие солдаты.

Солдаты из отряда, который мы сначала приняли за русских, подбежали ближе.

Я увидел, как один из них, без ружья, держался за правое бедро обеими руками. Он упал, поднялся снова и снова упал. За ним плелись еще двое. Я услыхал крик:

— Ко мне!

Этот возглас раздался на моем родном языке. Тут стрельба возобновилась. Часть отряда бросилась в укрытие, но двое продолжали бежать к нам, невзирая на опасность. Они добежали до двери сарая, без труда вышибли ее и встали в проеме, ругаясь по-французски.

Не думая об опасности, я перебежал улицу и, подобно урагану, оказался рядом с ними. Солдаты не обратили на меня ни малейшего внимания.

— Эй, — сказал я, схватив одного из них за оружейный ремень. — Вы француз.

Какую-то долю секунды они молча разглядывали меня. Затем их взоры обратились к облаку пыли и дыма, прорывающемуся из только что загоревшегося дома.

— Нет. Валунская дивизия, — сказал один, не поворачивая головы.

От нескольких разрывов мы невольно согнули плечи.

— Эти мерзавцы стреляют нас, как кроликов. В плен они не берут, свиньи.

— Я француз, — сказал я с неуверенной улыбкой.

— Тогда берегись. Добровольцы в плен не попадают.

— Но я не доброволец!