Мифы и предания Древнего Рима - Дина Лазарчук

Меж тем с годами Риму стала угрожать опасность не только извне, но и изнутри. Все более и более обозленными становились римские плебеи, простой народ — потомки тех, кто переселился в Рим в более поздние времена и не был принят в древние роды. Плебеев не считали за римских граждан, и у них не было никаких политических прав, хотя повинности, в том числе и воинские, они несли на равных с патрициями, то есть знатью, полноправными римлянами.

Недовольство плебеев росло как на дрожжах и рано или поздно должно было выплеснуться. И вот однажды на римском форуме появился старик: худое изможденное тело его в грязных лохмотьях покрывали рубцы и шрамы, спутанные волосы и клочковатая борода придавали ему вид поистине скорбный и неприкаянный. Но даже под такой безобразной личиной в старике узнали славного когда-то центуриона, доблестного воина и командира. Наперебой стали спрашивать, какие-такие несчастья обрушились на него, что отныне ходит он по городу бос и оборван.

Старик, дождавшись, пока вокруг него соберется немалая толпа, стал рассказывать, что ушел на войну с сабинянами, а в то самое время враги разорили его землю, сожгли и дом, и урожай, разграбили все добро и угнали скот. Когда же вернулся он с войны, тотчас стали требовать с него уплаты налогов, и для того пришлось ему влезть в долги. В счет растущего долга отдал он сперва землю, доставшуюся от отца и деда, а после и сам ушел к заимодавцу в кабальное рабство. В ужасе смотрели собравшиеся на следы побоев, оставшиеся на теле старого воина. Ярость закипала в их сердцах, и вскоре о той истории знал уже весь город.

Разъяренная толпа бросилась крушить двери долговых тюрем и выпускать на свободу невольников, таких же грязных и заросших, как старый центурион. Смута охватила Рим, и многие жители старались не выходить из своих домов. Одним богам известно, чем закончился бы этот мятеж, если б на форум лично не прибыли оба консула того года, Публий Сервилий и Аппий Клавдий. Консулов окружило кольцо недавних невольников, крича и показывая побои и шрамы: дескать, вот какова награда за верную службу Риму — плеть да колодки! Под угрозой расправы консулы собрали сенат из тех, кто осмелился переступить порог своего дома, и обещали с этим вопросом немедленно разобраться.

Тут явился гонец с новостью не только грозной, но и несвоевременной: племя вольсков собрало армию и выдвинулось на Рим. Патриции погрузились в глубокое уныние, ибо в мятежном Риме некому было дать врагу достойный отпор, плебеи же возликовали: ныне чужеземцы отплатят надменной знати за все их горести и беды, и призывали друг друга не записываться в войско.

Видя двойную опасность для города, консул Сервилий, известный нравом более взвешенным и мягким, нежели Аппий Клавдий, вышел к плебеям и говорил так: «Враг у ворот. Возможно ли думать о чем-то, кроме войны? Разве к чести вашей защищать свой дом лишь в обмен на уступки, разве к чести сената эти уступки давать под угрозой?» Однако слова свои Сервилий подкрепил обещанием, что отныне никто не сможет держать человека в неволе, лишая его возможности записаться в войско, и отныне никто в уплату долга не заберет ни имущества, ни семьи воина, пока тот в походе. Тотчас из долговых тюрем устремились на форум желавшие записаться в войско. С этой армией консул Сервилий разгромил врага и вернулся в город.

По возвращении с войны плебеи надеялись, что обещания свои Сервилий закрепит в законах, и ждали, что он и в дальнейшем облегчит их положение. Однако вопреки всем ожиданием другой консул, Аппий Клавдий, желая угодить сенату, стал вершить суровый суд по долгам, и всех должников вернули обратно в тюрьмы. Оскорбленный народ явился к Сервилию, корил его за неверность слову, показывал раны, полученные на войне. Но Сервилий переубеждать сенат не осмелился и оттого сделался неугоден и знати, и народу.

О том, насколько презираема плебеями стала после таких событий консульская власть, свидетельствует вот какой эпизод. Консулы поспорили, кому из них освящать только что построенный храм Меркурия. Сенат решение дела передал народу, и народ избрал для этой почетной роли центуриона Марка Летория, человека известного, но по статусу недостойного такой чести — лишь бы опозорить обоих консулов.

В смятении и злобе закончился для Рима год: избрали новых консулов, но и при них ничто не изменилось к лучшему. На сходках плебеи стали обсуждать, не настала ли пора навеки покинуть Рим и зажить собственной жизнью, без надменных патрициев и их притеснений? И вот в одно ошеломившее Рим утро 494 года до н. э. плебеи собрали нехитрый свой скарб и ушли из города на Священную гору, расположенную в трех милях от него на другом берегу Аниене. Безмолвно наблюдали патриции страшный этот исход, когда сквозь ворота все тек и тек поток мужчин и женщин, стариков и детей — пусть неполноправных, но все-таки римлян. Плебеи же на Священной горе, прозванной так за то, что с нее авгуры любили следить за полетом птиц, разбили лагерь, обнесли его валом и стали ждать, что предпримут консулы.