Тайная жизнь Фиделя Кастро. Шокирующие откровения личного телохранителя кубинского лидера - Аксель Гильден

Фидель Кастро был оглушен известием о гибели Улофа Пальме, бывшего его союзником. Длительное время шведский руководитель, социалист, тьермондист^[29] и антиимпериалист одновременно открыто выражал свои симпатии к Кубинской революции. Еще в 1972 году Пальме вызвал гнев Вашингтона, разорвавшего на год дипломатические отношения со Стокгольмом из-за участия шведского премьер-министра в демонстрации против войны во Вьетнаме. Более того, в выступлении по радио он сравнил американские бомбардировки Ханоя с бомбардировкой Герники в ходе гражданской войны в Испании и с истреблением нацистами евреев в Треблинке. Затем, в 1975 году, отважный швед стал первым западным лидером, нанесшим официальный визит на Кубу: Фидель Кастро устроил ему триумфальный прием в Сантьяго-де-Куба, втором по значению городе страны, где они вместе отметили национальный праздник – 26 июля.

Всего через несколько часов после объявления о смерти Пальме Фидель выразил желание отправиться на похороны шведского премьер-министра. В следующие дни нам пришлось проявить чудеса красноречия, чтобы убедить его выбросить из головы эту идею, ставшую предметом бесконечных обсуждений между личным секретарем Фиделя Чоми – Хосе Мигелем Мийаром Барруэкосом, его соратником по герилье в Сьерра-Маэстре, его адъютантом Пепином Наранхо, Карлосом Рафаэлем Родригесом, другом Фиделя и дипломатом, игравшим определяющую роль в отношениях Кубы с советским блоком, и мной. Все мы пришли к общему мнению: с точки зрения безопасности присутствие Фиделя в Стокгольме было бы неблагоразумным. Действительно, мы тогда не знали – и сейчас это неизвестно – личность и мотивы убийцы. Как знать, может быть, заказчики убийства Пальме захотят совершить покушение и на жизнь Фиделя? Наконец Команданте прислушался к нашим аргументам и назначил Карлоса Рафаэля Родригеса представлять его в Швеции.

– Санчес поедет с тобой, чтобы обеспечить твою безопасность, – добавил он.

Фидель оказал мне доверие, и он был прав: мне бы и в голову не пришло воспользоваться зарубежной поездкой, чтобы стать невозвращенцем. В тот период я был абсолютно счастлив службой у Фиделя и каждый раз с нетерпением ждал возвращения в Гавану, к своей семье.

Дипломат Карлос Рафаэль Родригес и я вылетели в Стокгольм через Копенгаген. Прибыв в кубинское посольство, я еще раз убедился в том, что должность сотрудника личной охраны Фиделя придает мне совершенно особый статус. Посол спрашивал мое мнение по множеству вопросов, как если бы он разговаривал с самим Фиделем… и я должен признаться, что мне это даже нравилось. А вот служащая посольства, приносившая нам аперитив, оказалась не столь почтительной! Когда она спросила меня, какой аперитив мне подать, я ответил, что никогда не пью. Но, уступив настойчивым просьбам посла, я в конце концов выбрал коньяк «Наполеон», вдохновляясь в этом вопросе примером Фиделя, любителя не только виски, но и этого напитка. И тут официантка публично преподала мне урок: «Коньяк – это не аперитив, а дижестив». Задетый за живое, я спрятал свое недовольство и в шутливом тоне заметил: «Знаешь что? Когда придумывали протокол, моего мнения, к сожалению, не спросили. А жаль: я пью коньяк до еды, во время ее и после, понимаешь?» Через два дня, уезжая из Швеции, я обнаружил, что жена кубинского посла, отнесшаяся к моей шутке в высшей степени серьезно, сунула в мой чемодан бутылку коньяка, чтобы сделать мне приятное. Мне, человеку, который ненавидит алкоголь…

Еще я помню, как перед отъездом прогулялся по улицам Стокгольма. Я повторил маршрут Улофа Пальме от кинотеатра до того места, где несколько дней назад премьер-министр был сражен пулями. Тротуар был усыпан розами.

Шведская столица произвела на меня сильное впечатление. Не столько своим материальным благополучием, сколько простотой человеческих отношений между населением и правителям. Там, на месте, я узнал, что большинство министров ездят на работу в автобусе, на метро или пригородных поездах. Что сам Улоф Пальме регулярно катался по столице на велосипеде. Во имя свободы и равенства всех граждан перед законом он не желал пользоваться никакими привилегиями. Даже привилегией иметь телохранителей. Я был поражен. Это была полная противоположность кубинской системы, при которой Фиделя охраняли круглосуточно и он никогда не выезжал без десятка guardaespaldas^[30].