Интимные тайны Советского Союза - Эдуард Макаревич

После бездарных событий августа 1991 года, похожих на путч, как пробки из шампанских бутылок разлетелись союзные республики, отшатнувшись от центра. Везде полезли предприимчивые люди из интеллигентского сословия и зараженной элиты, делая себе состояние на богатстве бывшего Союза. Народ нищал, а богатеи шли в рост.

Чувствительнее всех страдали девушки и женщины. Телеэкран манил прелестями рынка и ослепительной жизнью, а реальность лишала работы, заработка и нормальной жизни. И криво ухмыляясь, разворачивала к ремеслу, от которого столетиями бежали женщины – к проституции, загоняла в нее с неумолимой жестокостью свалившегося рынка. В Европу из республик поверженной «империи» хлынул живой товар для успокоения европейских сытых членов. Уже томились и Азия и Ближний Восток, предвкушая появление бывших советских гражданок. Среди них были внучки тех бабушек, которые уже однажды вынуждены были зарабатывать на хлеб своим телом во времена гитлеровского нашествия. Кто по нужде, а кто по охоте.

К вопросу сексуального обслуживания войск на оккупированной территории Советского Союза немецкие власти отнеслись серьезно, впрочем, как и ко всему, за что брались. В крупных городах российского Юга и Крыма, Украины и Белоруссии оккупационная власть возобновила работу ресторанов и кинотеатров, открыла казино, варьете и публичные дома. Там развлекались немцы, туда они приходили выпить и поесть, посмотреть представление, спеть свои песни и пощупать русских, украинских, или белорусских женщин, и закончить отдых в одной постели с кем-нибудь из них.

Немецкие офицеры из оккупационных частей и карательных подразделений выбирали себе наложниц из местных женщин. И здесь не было особых проблем. Эти женщины хотели просто выжить, примирившись хоть с чертом, хоть с дьяволом. От этой неуютной, голодной, пересыпанной доносами, облавами, расстрелами жизни хотелось бежать. Но бежать было некуда. И когда предлагали, молодые и незамужние отправлялись в услужение к немцам.

В Краснодарском крае в 1943 году зверствовала зондеркоманда СС 10-а, начальником которой был оберштурмбаннфюрер Курт Кристман. В наложницах у него была некая Тамара из местных краснодарских, не обделенная красотой брюнетка. Потом она за сожительство с карателем отсидела в советском лагере. В 1962 году ее разговорил писатель Лев Гинзбург. Ему она изливала душу о поломанной жизни и о жизни с Кристманом.

«Каждый вечер он приходил ко мне, я женщина, мне об этом рассказывать неловко, но слушайте. Придет он ко мне, прижмется, притулится, а когда дело доходит до основного – раздевайся догола (это у них принято), обцелует, обмилует, а потом ни то ни се… Он, конечно, свое удовольствие делал, но по-скотски, не так, как люди… Женщина остается женщиной, и мне порой становилось обидно: никогда у него не было никакого угощения, чтоб выпить или сладости. Видимо, из жадности, я не знаю… Не было, чтоб он спросил хоть на ломаном языке или на мигах: „Как у тебя, Тома, что?“… Я была его наложницей, и он никогда не интересовался моим настроением, отношением, – раз сказал, значит, надо идти…

Мне сейчас факты конкретных зверств над мирным населением перечислить трудно, потому что на операции я с ними не ездила, а вот возвращение их с операций, особенно из деревень, мне из окна приходилось наблюдать неоднократно. Въезжают во двор машины, все они высыпают, грязные, усталые. Тот тянет гуску, тот – курку, тот – какой-то мешок. Оружие на них на всех. Пух они обдирали с живого гуся, укладывали в конверт и посылали в Германию. Я никогда раньше не слыхала, чтоб с живого гуся пух обдирали, и возмущалась: как можно? Отправляли в Германию сало, суровое полотно выбеленное, трикотаж – целые свертки…».

В Таганроге немцы открыли для себя театр-варьете. «Бюнте бюне» назывался, «Пестрая сцена». Примой там была певица, которую до войны хорошо знали на курортах Сочи, Гагр и Кисловодска. Хорошо у нее получалась популярная тогда песня «Чайка смело пролетела над седой волной…». Когда пришли немцы, она недолго мыкалась без работы. Те, кто уже сотрудничал с ними, рекомендовали ее по прямой специальности в открывшийся театр. Делами там заправлял некто Леберт, импресарио, связанный с СД (службой безопасности). Он и репертуар определял, и персонал подбирал. Женский персонал подбирал такой, чтобы всегда был готов разделить ложе с важными персонами из партера. Здесь сводником тот же Леберт выступал. Самыми завзятыми «театралами» там тогда были Зепп Дитрих, командир танковой дивизии СС «Адольф Гитлер», начальник гарнизона генерал Рекнагель, начальник гестапо штурмбаннфюрер Брандт. Леберт заботился о разнообразии женщин в их постелях, а доктор Рупп гарантировал чистоту их гениталий.

Так она и служила в этом заведении. А когда вал советского наступления докатился до Таганрога, любимый доктор Рупп вывез ее в Германию, порекомендовал в театр в Кельне. Когда война кончилась, вернулась в Таганрог и скромно работала в строительном тресте. У нее тоже были свои воспоминания.

«В театре служил тогда всякий народ, я по сравнению с ними была величина. Профессиональных артистов не осталось, шли безголосые девчонки, мелкие актеришки – лишь бы уцелеть, прокормиться. Работникам искусств давались кое-какие привилегии. В продовольственном смысле нас приравняли к полицаям, то есть мы получали триста граммов хлеба вместо ста пятидесяти и котелок супа. Но, конечно, главная радость была – банкеты. Как только премьера или приезд высшего начальства – сразу же банкет. Присутствуют генерал Рекнагель, начальник гестапо Брандт, все их командование. На столах – вино, деревянные тарелочки в виде дубовых листьев с сырами, колбасами, с сырым мясом. Ну, тут уж никто из нас не терялся: крали бутылки с коньяком, бутерброды, печенье, потом выменивали на базаре. В городе тогда ничего не продавалось за деньги, все меняли.