Письма к императору Александру III, 1881–1894 - Владимир Мещерский

«Не могу не остановиться с серьезным вниманием на 6-й странице № 46 “Гражданина”, где между прочим сказано: “гораздо разумнее и целесообразнее в интересах правительства было бы позаботиться, прежде всего, об усилении дворянства землевладельческого – экономическом, дабы дать ему возможность мало-помалу восстановить свою независимость” и т. д. Интересно знать, какое же это усиление экономическое? Прежде всего, мне кажется, надо позаботиться о правде, о законности повсюду на Русской земле и возвратить порядок без особенных привилегий, как, напр[имер], ныне дающиеся мужику против барина. Некоторые петербургские газетчики воображают нашего крестьянина каким-то аркадским пастушком. Мужики и бабы, по-ихнему, все то же, что пейзане и пейзанки в балете, и недостает им разве только розовых ленточек на шляпки, а то бы вполне были милашки, с коими косматому, нечесаному пропагандисту приятно бы предаваться вакханалиям. Ну, это до поры до времени, и разумеется, когда у космача, под пьяную руку, те же пейзанки вышибут очки, да еще пейзане поколотят: тогда увидит он совсем другое и призадумается как ходить в народ с пропагандой! Мы, русские помещики, избегая пьяного народа, смотрим трезвыми, простыми глазами, без всяких стекол, увеличивающих или уменьшающих беду, состоящую в том, что мужик волю-то взял, а труд отложил, забыв, что только труд кормит. Волю, данную Царем, крестьянин понял как своеволие, в большинстве случаев.

Примеров тому множество. Имея возможность пропагандировать, и конечно, совершенно другое, нечто противоположное учению косматого пропагандиста в очках, часто неумытого и засаленного, мы оттого и ненавидимы стали так называемой либеральной прессой. Еще негодование ее на нас началось в 60-х годах, так что зазорно было называться помещиком. Слово “помещик” представлялось (и заметьте огулом, – без исключений) синонимом: разбойника, развратника, вора, мошенника и т. п. Одним словом – мерзавца во всех отношениях.

Вот каково было наше положение*^[106], но это допускалось бюрократией, дружившей с народившимися кулаками потому только, что они из народа, еще довольно темные людишки и неопасные на случай взятки! Помещика же, понятно, бюрократия остерегалась и, рассыпаясь в любезностях, только фальшивила! Потворство развитию дурных народных инстинктов породило во многих случаях ослушание местной власти, вилявшей во все стороны, по пословице: “И Богу свечку, и черту поклон!” Пьянство и безнаказанная грубость, доходившая до дерзости, вместе с обычною леностию и бессовестным корыстолюбием, жаждой к легкой наживе рабочего класса – соделало пребывание помещиков в своих усадьбах – невозможным. Многие стали распродавать свои имения и, конечно, кулаки воспользовались… Посмотрите через год с небольшим, что скажет правдивый историк, когда исполнится 25-летие эмансипации? Улучшился ли в действительности быт крестьян и насколько при новых помещиках – Разуваемых и Колупаевых^[107], с тех пор как, волею милостивого Монарха, при содействии честных людей снято со старого дворянства – это позорное крепостное право, столь угнетавшее человеческую личность! И дворянин-помещик стал легче дышать, не так как бывало во время оно – при крепостных. Но ведь легко дышится и в Техасе, в прериях или оазисах Средней Азии, где важнее всего справляться: в порядке ли револьверы и проч., на случай нападения хищников!..

Думаете, этого еще мало, чтобы только легко дышать и забота была бы об исправности оружия? Надо еще что-нибудь, если мы живем не между дикими и называем свою страну – благоустроенным государством, в котором и не пьяницам жилось бы весело-вольготно. Вот недостающая-то такую малую толику – безделица и заставила помещиков средней руки (класс наиболее культурный, независимый), получающих около 10 тыс. и более годового дохода, распроститься уже не с матушкой, а мачехой-Россией и чуть не целыми колониями селиться в Париже, Дрездене, частию в Неаполе и других местах за границей, где действительно можно жить, не неся, по крайней мере, ничем незаслуженных обид и оскорблений.

Об аристократии, конечно, излишне упоминать, так как, получая ежегодно сотни тысяч рублей для прожития, – везде будет хорошо и вольготно. Где же этим господам не бывает почета и уважения, в противоположность мелюзге, нашей братии-дворянам, поневоле оставшимся с семьями в своих родовых поместьях за невозможностью бежать куда-либо всего с одной или двумя тысячами рублей годового дохода, да к тому же и без протекции, дающей хорошие служебные места!.. Поистине, если мы безропотно теперь переносим свое безотрадное положение, оставаясь такими же твердыми, правдивыми и благородными, как предки в годину испытаний, то уже здесь, на сей русской земле, для нас чистилище и другого, в загробной жизни, – не потребуется…