Русское иго, или Нашествие ушкуйников на Золотую Орду - Вадим Телицын

* * *

…Скандинавы называли Русь страной многочисленных городов.

Города были действительно многочисленны, и — укреплены, но, как правило, не обособлены от князей. Если в Западной Европе князь, или граф, или барон, как правило, обитает в родовом замке, а город, центр торговли и ремесла, старается не допускать его в свои дела, то в России «феодальных» замков было немного, и каждый город старался заполучить себе на жительство князя. Города еще не сознавали своей силы — исключение составляли те, что вышли на арену международной торговли, в первую очередь Новгород. Князь — это дружина, это защитник города и горожан. Ведь в безумии междоусобных войн — в истории средневековья их немало — любой город был желанной добычей. Чтобы продолжать борьбу за власть, князья были вынуждены любой ценой добывать деньги. А для этого был привычный путь — грабеж. Грабили волости соседей, грабили города[132].

Значит, лучше платить подати своему князю, чем отдавать добро грабителю из соседнего княжества.

Кто знает, кто знает… Каждый решал сам…

В течение всего XII века города, несмотря на войны и грабежи, крепли, богатели, и потому процесс обособления их от княжеской власти шел активно. Призывая князя, город заключал с ним договор, и князь принимал определенные обязательства перед ним. Другое дело, что мир был настолько зыбок и ненадежен, что князья чувствовали себя «халифами на час» и грабили собственные владения. Тогда горожане звали другого князя. В Новгороде этот процесс завершился победой горожан. В Галиче фактическими хозяевами стали бояре.

Процесс основания новых городов шел очень быстро. Причиной этого было не только экономическое развитие государства, но и опасность, исходившая от степняков. Вся южная граница Руси застраивалась городками, которые были первоначально лишь убежищами для сельского населения, спасавшегося от половцев. Но год от года такие городки крепли, через них проходили торговые пути, там селились ремесленники. По мере того как половцы отступали дальше в степь, вслед за ними двигались и новые города. Южнее Курска вырос Донецк — он успешно, даже порой без помощи князей, отбивался от степняков.

Междоусобные войны тоже способствовали бурному росту городов. Феодальные армии занимались грабежом привычно и деловито. Поэтому села стремились группироваться вместе, а возведенная стена или вал уже гарантировали некоторую безопасность: проходящая дружина не задерживалась для штурма города. Князья вообще не очень любили осады и штурмы. Каждое новое разорение гнало в город беженцев. При войне же окрестные жители обязательно бежали прятаться под защиту стен. Города были необходимостью и благом[133].

Известный специалист в области средневекового военного искусства А. Н. Кирпичников писал: «Каменным щитом Руси можно назвать крепости Новгородской Руси, выстроенные в период зрелого Средневековья на ее северо-западных рубежах. Эти сооружения открыли в истории русской фортификации новый период, характеризующийся резким усилением самих крепостных сооружений и увеличением их стратегического значения. Фортификация в то время впервые выдвинулась как действенный фактор борьбы и сопротивления наряду с господствующим раньше в системе военного дела полевым боем»[134].

Очень показательно, что такое во многом революционное переосмысление крепостного искусства на Руси произошло именно в Великом Новгороде. Значительная роль, которую новгородцы отвели крепостям в защите территории своего государства, основывалась на сознательной оборонительной политике. Стратегическое сдерживание противника Новгородская республика вела различными путями, в том числе и строительством высококлассных крепостей[135].

«Организация обороны Новгородского государства строилась на географическом моноцентризме. Срединное место земли, удаленное от границ не менее чем на 180–210 километров, занимала столица. От нее веерообразно расходились сухопутные и речные пути, защищенные провинциальными городами. Крупнейшие из них, во-первых, являлись административно-хозяйственными центрами своих округов-волостей, во-вторых, были расположены на магистральных путях… Прежде чем добраться до Новгорода наступающие в большинстве случаев неминуемо должны были пройти через волостные столицы. Эти населенные пункты, как правило, нельзя было миновать или обойти, оставив в тылу. Хотя областные города Новгородской земли были редки и нигде не образовывали сплошной пограничной линии, они в случае необходимости становились теми заставами, которые блокировали основные дальние подступы к Новгороду и первыми принимали на себя удар неприятеля»[136].

Мы уже писали о том, что новгородская оборонительная стратегия заключалась в том, что пограничные крепости и города сковывали действия врага, тушили энергию его удара. Противник, чтобы не оставлять в своем тылу новгородские гарнизоны, был вынужден осаждать крепости. Тем временем Великий Новгород проводил мобилизацию и направлял главные силы навстречу врагу. Такая оборонительная система успешно действовала на протяжении веков[137].

Ушкуйникам отводилась в этой системе очень важная задача: они должны были помогать сдерживать противника до подхода основных сил, но действуя как партизанские (или диверсионные, выражаясь современным языком) отряды, то есть, наносить удары по тылам и флангам противника, причем там, где их меньше всего ждут.

Но и от крепостей никто не отказывался.

«Строительство городов-крепостей оказалось дальновидным актом Новгородского государства, ибо на века закрепило за русскими выход к Балтийскому морю и предотвратило расхищение северорусских земель немецкими и шведскими феодалами в наиболее трудную пору русской истории»[138].

С середины XIII-го до середины XV века новгородцы на своей северо-западной границе строили новые и модифицировали старые крепости. Ладога, Орешек, Корела, Копорье, Ям-город и Порхов стали одними из лучших образцов русского крепостного строительства. «По умножению новых долговременных устройств, темпу строительства, внедрению новинок, общему безостановочному усилению укреплений русская фортификация зрелого Средневековья пережила крупнейший в своей истории инженерный скачок, который можно назвать эпохальным»[139].