Пехотинец в Сталинграде. Военный дневник командира роты вермахта. 1942-1943 - Эдельберт Холль

Йохен снова написал: «Приказ от командира полка. Вы должны представить ему доклад завтра в 10 часов. Вам нужно составить этот доклад».

Я кивнул, протянул руку своему товарищу и пошел за гауптфельдфебелем. По прибытии в обоз я поел, и теперь у меня оставалось лишь одно желание: спать, спать.

19 октября

Я проснулся примерно в семь часов утра. Снаружи все еще было темно. Как всегда, солдаты на передовой уже получили свои порции. Мне досталась кружка горячего кофе. Ах, как хорошо!

Повара переговаривались между собой. Я с радостью убедился в том, что снова могу слышать правым ухом. Голоса звучали, как что-то далекое, но все же я снова слышал! С левым ухом все оставалось без изменений, но я был уверен, что со временем слух вернется и туда. В любом случае я верил в это.

Гауптфельдфебель сообщил мне, кто все еще находился на передовой: Диттнер, Павеллек, Неметц и трое стариков нашей роты, а также один из недавнего пополнения. Кроме того, там все еще находился унтер-офицер медицинской службы Пауль и с ним украинец Павел. На вопрос, куда девался второй «хиви» Петр, Михель ответил:

– Его убили на пути к ротному пункту оказания первой помощи. Павел был настолько вне себя от гнева, что тоже вступил в бой с винтовкой в руке.

Вспомнив о своих погибших друзьях, я понял, что почувствовал этот человек.

Наш ротный парикмахер Грюнд постриг и побрил меня. Кроме того, он вызвался проводить меня на КП полка. Ровно в десять часов, как было приказано, я доложил командиру полка оберст-лейтенанту (подполковнику) Мюллеру о прибытии. Это была моя первая встреча с этим человеком. Его лицо было испещрено глубокими морщинами. На вид ему было примерно 40 лет.

Командир полка с серьезным выражением лица приветствовал меня. Его адъютант и мой друг Руди Крелль на встрече не присутствовал.

– Итак, мой дорогой Холль, расскажите мне о вчерашнем дне. Крелль уже рассказал мне кое-что о вас. Последние несколько недель мне иногда приходится выполнять ряд обязанностей заместителя полковника Гроссе. Вам вот уже несколько раз подряд везет. Что ж, без удачи ничего не происходит.

– Яволь, герр оберст-лейтенант, ничего не происходит без везения.

Командир внимательно выслушал мой доклад. Я откровенно доложил ему, что после вчерашних потерь наша боевая ценность стремится к нулю, что роты нуждаются в срочном пополнении.

– Вы правы, Холль. Я уже отправил адъютанта в дивизию. Крелль доложит о ситуации в полку генералу Пфайфферу, чтобы нас отозвали из 24-й танковой дивизии и снова вернули в состав 94-й пехотной дивизии. Нам необходимо пополнение, чтобы мы смогли привести себя в порядок и восстановить численность. Я тоже сейчас не очень хорошо себя чувствую: у меня снова разыгрался ревматизм.

В землянку вошел посыльный.

– Герр оберст-лейтенант, с вами хочет говорить обер-лейтенант из штаба 24-й танковой дивизии.

– Проводите его сюда.

Перед нами появился обер-лейтенант в мундире танковых войск. Отдав честь, он подошел к командиру и представился:

– Обер-лейтенант Еско фон Путткамер^[34], О2 командира 24-й танковой дивизии.

Мой командир познакомил нас.

– Что привело вас ко мне, герр фон Путткамер?

– Герр оберст-лейтенант, после того как вчера был ликвидирован котел у хлебозавода, ваш полк должен занять новый участок. Генерал фон Ленски желает знать, когда ваш полк будет готов отправиться туда.

Я не мог поверить в то, что слышу. Этот господин был сумасшедшим? Или в дивизии не имели полной картины происходящего?

Командир посмотрел на меня, после чего обратился к Путткамеру:

– Лейтенант Холль – один из последних оставшихся у меня командиров роты. Он принимал участие во вчерашних боях, и на настоящий момент он почти не слышит. Выслушайте то, что он хотел бы сказать, а затем доложите об этом вашему командиру.

Командир полка повернулся ко мне:

– Прошу вас, начинайте.

Я повторил свой доклад и упомянул о количестве солдат, все еще способных вести бой (всего сорок четыре пехотинца в двух батальонах). Пока я говорил все это, мои мысли были о наших раненых и убитых. Со слезами злости на глазах я закончил свою речь:

– И эти немногие оставшиеся должны послужить пушечным мясом?

Фон Путткамер внимательно выслушал меня с решительным выражением лица. Потом он заявил:

– Да, я вижу, что вы ничего не сможете сделать. Я доложу об этом командиру.

Он отдал честь и вышел.

Оберст-лейтенант отпустил меня, пожелав мне на прощание скорейшего выздоровления. С чувством горечи я с посыльным Грюндом отправился обратно в обоз. Это было настолько типичным, когда для другой части вы были лишь чем-то вроде взятой напрокат вещи. Вас использовали до последнего солдата, а когда вы выполнили свою задачу, вас просто сбросили со счетов.