Хроника красного террора ВЧК. Карающий меч революции - Илья Ратьковский

Таким образом, имеющиеся данные позволяют говорить о примерно 200 случаях применения смертных приговоров, вынесенных ЧК в первом полугодии 1918 г., с учетом, возможно, отсутствующих данных с мест. Такие цифры позволяют сделать определенные выводы о динамике смертных приговоров в первой половине 1918 г.: можно говорить о постепенном росте частоты применения высшей меры наказания, но не о послеоктябрьском большевистском всплеске террора.

11–14 июня 1918 г. в Москве проходила I Всероссийская конференция чрезвычайных комиссий. Непосредственно работой конференции руководили члены коллегии ВЧК Д.Г. Евсеев, И.К. Ксенофонтов и И.Н. Полукаров. В ней приняли участие 66 делегатов, представлявших 434 местных ЧК и руководства ВЧК. Главным итогом работы стало принятие «Положения о чрезвычайных комиссиях на местах»^[294]. По положению, чрезвычайные комиссии создавались при каждом областном, губернском, уездном и пограничном совете. В основу построения ЧК был положен принцип централизма. Областные и губернские ЧК находились в непосредственном подчинении ВЧК и были подотчетны местным советам. Остальные комиссии были подчинены опосредованно через областные и губернские комиссии. Общее руководство всеми чрезвычайными комиссиями находилось в ведении ВЧК, которая также имела право ревизии их деятельности. В положении были определены задачи и права местных ЧК, а также структура основных отделов^[295]. В определенной степени чрезвычайные комиссии ставились под контроль советских партий. По предложению Ксенофонтова конференция приняла решение об образовании при всех ЧК контрольных коллегий с участием члена ЧК и двух представителей местных комитетов большевиков и левых эсеров (вскоре только большевиков). Местные чрезвычайные комиссии наделялись широкими правами, в т. ч. имели право предлагать Совету депутатов ввести на своей территории чрезвычайное или военное положение. Вместе с тем в перечне прав чрезвычайных комиссий не было упомянуто о возможности применения ими высшей меры наказания.

Произведенные в конце июня 1918 г. чекистские расстрелы были, таким образом, нарушением «Положения о чрезвычайных комиссиях на местах». Они проходили по инициативе местных советов, хотя толчком к ним послужило введение института смертной казни по суду в связи с делом А.М. Щастного.

До рассмотрения дела бывшего начальника морских дел Балтийского флота А.М. Щастного, обвиненного в контрреволюционной деятельности, высшая мера наказания применялась только в отношении преступников, застигнутых на месте преступления. Исключения граничили с самосудами и преследовались Советским государством. Такая практика вынесения смертных приговоров вызывала неприятие у ряда руководителей Советского государства и в целом в большевистской партии. Особо значимой была точка зрения Л.Д. Троцкого, выступавшего за более суровую систему наказаний в практике советских органов, в т. ч. судебных учреждений^[296]. Схожих взглядов придерживался и В.И. Ленин, указывавший еще в конце марта 1918 г., что «…надо обратить внимание на практические результаты работ коллегии юстиции в деле создания действительно революционного, скорого и беспощадного строгого к контрреволюционерам, хулиганам, лодырям и дезорганизаторам суда»^[297].

Принятый 4 мая 1918 г. при участии В.И. Ленина декрет о ревтрибуналах предусматривал введение постоянных коллегий обвинителей, а также разрешение всех вопросов следствия на закрытых заседаниях, что снижало гласность суда, увеличивая роль обвинения в судебном производстве^[298]. Образованный Верховный революционный трибунал, будучи высшим судебным органом, является примером для всей судебной системы, и его приговоры рассматривались как юридический прецедент. В силу этого дело А.М. Щастного выходило за рамки политического процесса, вызывая дискуссию о применении смертной казни. С самого начала процесса стала ясна предубежденность обвинения в отношении дела и его стремление вынести смертный приговор: принятое наркомом юстиции П.И. Стучкой 16 июня 1918 г. постановление давало ревтрибуналам необходимые полномочия^[299].

Июньский декрет Наркомюста был продиктован прямым указанием руководства партии большевиков. Еще на заседании ЦК РКП(б) 19 мая 1918 г. вопрос о красном терроре поднял И.Т. Смилга, выступивший с докладом о положении дел в Финляндии. Говоря о массовых случаях насилия, расстрелов финскими белогвардейцами революционеров, он высказал мысль, что необходимо применить расстрелы к арестованным и захваченным белогвардейцам, находящимся в Петрограде. Идея массового расстрела не была поддержана на заседании, но против расстрела нескольких белогвардейцев ЦК не возражало.

Одновременно было принято принципиально важное решение «ввести в практику приговоры к смертной казни за определенные преступления» и Наркомюсту было поручено подготовить соответствующий проект^[300]. Возобновление судебного института смертной казни было введено революционным методом, игнорируя октябрьское постановление об отмене смертной казни. Декрет к этому времени большевистского Наркомюста оказался сильнее неотмененного решения Съезда, высшего органа власти.

Обвинителем был назначен инициатор этого процесса Л.Д. Троцкий, у которого были личные счеты с капитаном А.М. Щастным^[301]. Несмотря на отсутствие прямых улик в контрреволюционной деятельности, А.М. Щастный был осужден ревтрибуналом и 21 июня 1918 г. приговорен к расстрелу. Многочисленные протесты в ходе процесса и по его завершении были проигнорированы, расстрел A.M. Щастного был произведен на следующий день, 22 июня 1918 г. Это постановление стало отправной точкой для вынесения смертных приговоров в судебном, а впоследствии и в несудебном порядке.

Право советских учреждений на применение смертной казни неизменно подтверждалось последующими выступлениями высших должностных лиц, в т. ч. и на состоявшемся вскоре V Всероссийском съезде Советов^[302]. Революционное право ставилось выше юридических норм. «Ссылаются на декреты, отменяющие смертную казнь. Но плох тот революционер, который в момент острой борьбы останавливается перед незыблемостью закона. Законы в переходное время имеют временное значение. И если закон препятствует революции, он отменяется или исправляется», — указывал В.И. Ленин^[303]. Выступления противников смертной казни, в т. ч. левых эсеров, не были восприняты, и Советское государство продолжало эволюцию к режиму военно-партийной диктатуры.