Маршал Берия. Штрихи к биографии - Андрей Гусаров

Знаковыми для Лаврентия Павловича явились события в Аджарии в 1929 году, связанные с борьбой с местными религиозными обычаями. Борьба с религией на Кавказе, и в частности в Аджарии, сводилась к закрытию медресе. Кроме того, большевики добивались уничтожения всех религиозных символов, главным из которых у мусульман была чадра. Сам Берия выступал против столь радикальных мер, но местное руководство решило иначе. Лаврентий Павлович понимал, что расхлебывать все придется ему как руководителю грузинского Наркомата внутренних дел. Так и случилось. Большим подспорьем в подавлении выступлении аджарских мусульман стало то, что Турция заняла нейтралитет. Восстание началось стихийно, с требований разрешить ношение чадры, прекратить преследование духовенства, дать наделы крестьянам и сменить местное начальство. Восставшие захватили в заложники главу правительства Аджарии Мамеда Гогоберидзе. Берия срочно выехал в Батум, где утром 9 марта провел совещание с заместителем председателя Аджарского ГПУ Меркуловым, заведующим отделом агитации и пропаганды обкома Асатиани и Пануховым, замещавшим секретаря обкома. Обсудив ситуацию, Берия с указанными товарищами выехали на территорию Хулинского уезда – центра крестьянских выступлений.

С. Ф. Реденс

В письме к руководителю За кавказского ГПУ С. Ф. Реденсу нарком внутренних дел Грузинской ССР отмечал: «Во время нашего пребывания в пораженных районах мы постоянно вели разъяснительную кампанию, стремясь избежать ненужного кровопролития, стараясь успокоить население, вернуть бежавших в горы и леса крестьян об ратно в села и выяснить путем допросов захваченных в плен повстанцев и бесед как с их „делегациями“, так и другими товарищами подоплеку всего происшедшего, выяснить, какие причины заставили крестьян взяться за оружие. Нами установлено с ясностью, не допускающей возражений, что причины „Хулинского инцидента“ в ряде мероприятий партийных и советских органов Аджаристана, которые оказались оторванными от крестьянской массы и не сумели достаточно верно оценить как настроения отдельных прослоек, так и ряд объективных условий быта и жизни аджарского крестьянина.

В ряду этих причин основная заключается в нажиме, под которым проводилась кампания по снятию чадры. Выяснено, что в ряде случаев вместо создания благоприятной обстановки для добровольного снятия чадры уездные органы власти применяли метод угроз, арестов и насилий. С кампанией по снятию чадры совпали по времени: закрытие медресе и мектебе, перевыборы Советов и „активизация“ женщин в связи с приближением дня 8 марта».

Продолжая тему о чадре, Берия писал: «В результате в январе месяце мы имели в том же Хулинском уезде выступление женщин, которые в числе до 200 человек избили учителя. Репрессии, проведенные после этого случая, заставили крестьянство смириться и „добровольно“ снимать чадру. Всеаджарский съезд женщин аджарок, постановивший снять чадру, внешне прошел блестяще. Однако в период пребывания женщин на съезде в Батуми был допущен ряд бестактностей. Делегаток водили на оперетту и в балет. Зрелище обнаженных по ходу оперетты женщин на сцене в глазах мужей аджарцев превращалось в символ разврата, который царит в Батуми и от которого аджарскую женщину спасет чадра – честь. Снять чадру значит обесчестить женщину. Некоторые аджарцы уводили своих жен из театра во время действия». Последнее стоит отнести к курьезам, хотя кто знает…

Событиями в Аджарии тут же воспользовался Сталин в своей речи о правом уклоне на пленуме ЦК и ЦК ВКП(б). Вождь тогда сказал: «Это видно хотя бы из того, как она пытается теперь использовать в своих фракционных целях такую ничтожную мелочь, как волнения в Аджарии. В самом деле, что представляет собой это так называемое „восстание“ в Аджарии в сравнении с такими восстаниями, как кронштадтское восстание? Я думаю, что в сравнении с этим восстанием так называемое „восстание“ в Аджарии не представляет даже капли в море. Бывали ли такие случаи, чтобы троцкисты или зиновьевцы пытались использовать это серьезное восстание в Кронштадте против ЦК, против партии? Надо признать, товарищи, что таких случаев не бывало. Наоборот, оппозиционные группы, имевшиеся у нас в партии в период этого серьезного восстания, помогали партии подавлять его, не решаясь использовать его против партии.

А как поступает теперь группа Бухарина? Вы имели уже случай убедиться, что она пытается использовать против партии это микроскопическое „восстание“ в Аджарии самым мелочным, самым неприличным образом. Что же это такое, как не крайняя степень фракционного ослепления и фракционного измельчания?

От нас требуют, видимо, чтобы у нас не было случаев волнений на окраинах, граничащих с капиталистическими государствами. От нас требуют, очевидно, такой политики, которая бы удовлетворяла все классы вашего общества, и богатых и бедных, и рабочих и капиталистов. От нас требуют, очевидно, чтобы у нас не было недовольных элементов. Не с ума ли они сошли, эти товарищи из группы Бухарина?».

В апреле 1929 года Л. П. Берия составил полный доклад о событиях в Аджарии, направленный С. Ф. Реденсу, который в своей резолюции полностью согласился с выводами грузинского наркома. За время работы с Реденсом у Берии сложились с ним хорошие рабочие отношения, но ирония судьбы состояла в том, что через девять лет Лаврентий Павлович подпишет ордер на арест Станислава Францевича, исполняя приказ хозяина. Кроме обвинений в шпионаже в пользу польской разведки, Реденсу вменят и массовые необоснованные аресты советских граждан в 1933–1938 годах. Реденс возглавлял Московскую областную «тройку» НКВД, пославшую на смерть тысячи невиновных, так что его расстрел в 1940 году стал наказанием за реальные преступления. Тем не менее этого палача Хрущев умудрился реабилитировать в 1961 году. Но что взять с Никиты Сергеевича, который лично «выкосил» тысячи троцкистов и шпионов на Украине и в Москве.

За время работы в органах ЧК и Наркомате внутренних дел Лаврентий Павлович Берия получил знания и умения не только в оперативной, но и в управленческой работе, причем в столь специфических государственных структурах. Это все пригодится Берии позднее, когда его призовут в столицу Союза ССР. А пока его ждет партийная работа – еще один бесценный жизненный и профессиональный опыт.