Завтра я иду убивать. Воспоминания мальчика-солдата - Ишмаэль Бих

Один из солдат, одетый в штатское и со свистком на шее, подошел к стеллажу с автоматами и выдал каждому из нас по «калашникову» («АК-47»). Когда он подошел ко мне, я отвел глаза, но он поднял мне подборок и заставил смотреть прямо на него. Только после этого он вручил мне оружие, которое я взял трясущимися руками. Потом он выдал мне магазин с патронами, и я задрожал еще сильнее.

– Похоже, у вас есть нечто общее, – заключил он после того, как внимательно изучил всю компанию. – Вы боитесь смотреть в глаза мужчине и боитесь держать оружие. Руки у вас так и ходят ходуном, будто дуло направленно вам в голову.

Он прошелся вдоль строя и добавил, подняв вверх «АК-47»:

– Этот автомат скоро станет частью вас самих, так что лучше научиться не бояться его. На сегодня все.

Вечером я стоял у входа в свою палатку и ждал: может, кто-то из друзей выйдет, чтобы поболтать. Но никто не вышел. В какой-то момент, правда, вылез Альхаджи и некоторое время смотрел в мою сторону. Потом он отвернулся и потупился. Я уже собирался подойти к нему, но он опять нырнул в палатку. Я вдохнул прохладный ночной воздух, в котором плавал запах марихуаны. Я вздохнул и пошел спать, но заснуть не мог – всю ночь сидел на брезенте, опустив голову на руки, ни о чем особенно не думая. В какой-то момент мне пришло в голову, что это первая бессонная ночь без мигрени. Я стал размышлять, почему вдруг боли прекратились, но тут пропел петух. На улице по-прежнему было темно, но сбившийся с ритма вестник зари кукарекал снова и снова, пока наконец не наступило утро.

Когда в шесть утра колокол прозвонил побудку, мои соседи по палатке, самые младшие из нас Шеку и Джозайя, все еще спали. Пора было подниматься и идти на учения. Я слегка потряс каждого из них за плечо, но они лишь перевернулись на другой бок и не открыли глаза. Тогда я стал стягивать их с коврика за ноги и шлепать, пока они не проснулись. Тем временем солдаты ходили по палаткам и вытаскивали из них всех, кто не успел подняться. Некоторых обливали водой из ведра.

Мы выстроились на площадке для учений. Всем выдали новые крейпсы, армейские шорты и футболки разных цветов. Кому-то досталась футболка Adidas, другим – Nike, а мне – черная с надписью Reebok Pump. Только одно было приятно во всем происходящем – у меня появилась наконец новая обувь.

Надевая шорты, я снял свои штаны, в карманах которых лежали кассеты с рэпом. Штаны тут же подхватил солдат и кинул в костер, специально разведенный для того, чтобы сжечь наши старые вещи. Я бросился было к огню, но пленка уже начала плавиться. На глаза навернулись слезы, губы затряслись… Я отвернулся.

Облаченные в новую одежду мальчишки выстроились в шеренгу – ноги врозь, руки по швам. Так мы стояли и ждали начала учений. В это время вернулись с передовой несколько солдат. Они пополнили запас патронов, рассовали по карманам гранаты. У некоторых на лицах и форме была кровь, но, похоже, они этого не замечали или просто не обращали на это никакого внимания. Быстро позавтракав, они отдохнули несколько минут – постояли, прислонившись к стене и закрыв глаза. А затем вновь отправились туда, куда им явно не хотелось возвращаться. Крепко стиснув автомат, они бежали к вырубке, за которой виднелся лес.

Шеку и Джозайя все время старались встать поближе ко мне. Видимо, они считали, что раз уж живут со мной в одной палатке, то я им вроде старшего брата. На учениях они повторяли все движения, глядя на меня, а не на инструктора, который назвался капралом Гадафи. Это был молодой парень, моложе лейтенанта, но абсолютно лысый. Лицо у него было суровое и волевое, отчего он казался старше своих лет. Даже когда Гадафи улыбался, у него было такое выражение, будто он съел что-то кислое.

Сначала мы несколько минут бегали вокруг здания, а потом стали учиться ползать по-пластунски в кустах недалеко от площадки. Капрал Гадафи поднимал кулак вверх, затем опускал его, и по этому знаку мы падали на землю и быстро ползли через заросли кустарника, стараясь производить как можно меньше шума. Нужно было добраться до определенного дерева, затем, пригнувшись, перебежать от одного дерева к другому и возвратиться на площадку. Гадафи мало говорил во время тренировок. Он ограничивался короткими ремарками, вроде «неплохо», «ужасно», «быстрее». Команды он чаще всего отдавал, подавая знаки руками. Капрал объяснил, что в боевых условиях мы будем общаться только так. Указав на просеку, он сказал: «Одно слово там – и вы получите пулю в лоб». Тут он ухмыльнулся и уставился на нас, видимо, намекая, что мы тоже должны смеяться.

Мы долго отрабатывали перебежки и ползание, а потом нам разрешили перекусить хлебом с намазанным на него заварным кремом. Капрал дал нам на перекус всего одну минуту. Все, что мы не успели доесть, у нас отбиралось. Поначалу никто не укладывался в отведенное время, но уже через неделю каждый мог уплести любой продукт за шестьдесят секунд. Это был единственный навык, в котором мы быстро достигли совершенства.

После позднего завтрака мы снова встали в строй. Капрал раздал всем автоматы Калашникова. Когда подошла моя очередь, он пристально посмотрел мне в глаза, как бы давая понять, что сейчас вручит мне что-то особо ценное. Затем ткнул пальцем мне в грудь, обошел кругом и снова уставился на меня. Его темное лицо подергивалось, так же как и веки красных, воспаленных глаз. Он оскалился, будто собрался напасть. У меня затряслись колени, но капрал ухмыльнулся. Я уже собирался изобразить ответную улыбку, но его физиономия снова стала серьезной. На лбу проступили вены. Не отрывая взгляда от меня, он потянулся к деревянной коробке и достал «АК», вынул из него рожок и протянул мне двумя руками. Я колебался секунду-другую, и он с силой ударил меня автоматом в грудь. Я сжал холодный металл дрожащими пальцами и побежал в конец строя, не решаясь взглянуть на то, что мне вручили. Раньше я никогда не держал в руках оружия, и оно вызывало у меня страх. Единственное, что хоть как-то его напоминало, было игрушечное ружье, сделанное из бамбука. Мы с ребятами сами делали такие, когда нам было семь лет, и играли в войну на кофейных плантациях и в недостроенных домах. Мы кричали «пух-пух», и тот, кто успевал произнести это первым, объявлял другому, что тот убит.

Во второй половине дня мы продолжили тренировки. На этот раз с автоматами, но без патронов. Мы ползали с «АК» за спиной и, держа его в руках, бегали с ним вокруг зданий. Автоматы были несколько тяжеловаты для Шеку и Джозайи. Мальчики постоянно роняли их и снова подбирали. После обеда, длившегося всего минуту, мы перешли к другим занятиям – отправились в находящуюся неподалеку банановую рощу, чтобы отрабатывать штыковые удары на банановых деревьях.

– Представьте себе, что это враги, которые убили ваших родных и близких. Они в ответе за все, что случилось с вами, – кричал капрал.

– Так-то вы расправляетесь с теми, кто уничтожил всю вашу семью! – воскликнул он чуть позже. – Я бы сделал это вот так.

Гадафи вытащил штык и стал с остервенением колоть банановое дерево:

– Сначала я нанесу удар в живот, потом в шею, потом в сердце. Я вырежу у него сердце и покажу ему, а потом выколю ему глаза. Помните о том, что пытки, которым подверглись ваши родители, были еще более жестокими! Продолжайте.