Завтра я иду убивать. Воспоминания мальчика-солдата - Ишмаэль Бих

Днем вернулись еще около двадцати военных. Лейтенант был явно удивлен и обрадован, когда увидел, что они входят в деревню, но быстро взял себя в руки и больше не демонстрировал своих чувств окружающим. Все, кто остался в живых и не был ранен, немного отдохнули, почистили оружие, привели в порядок форму и снова отправились в бой. Теперь уже нечего было скрывать: стало ясно, что зона боевых действий совсем близко. Вскоре автоматные очереди донеслись из леса, находившегося недалеко от деревни. Охранявшие нас солдаты велели всем спрятаться в домах. Бой шел совсем рядом, выстрелы прерывали пение птиц и стрекот кузнечиков. Ночью наступило недолгое затишье, и во время этой передышки военные опять вернулись в селение. С собой они принесли несколько раненых, но те все равно умерли во время операции, проводимой в полевых условиях при свете тусклой лампы. Убитые остались в лесу. Нескольких пленных боевиков выстроили у стены и расстреляли.

Такая же история повторилась на следующий день и в последующие дни. Все меньше солдат возвращались из зоны боев. Военные, остававшиеся в селении, от недосыпания и тревоги стали палить в кого попало, в том числе и в мирных жителей, вышедших среди ночи по нужде.

Тогда лейтенант велел своим людям собрать обитателей деревни на площади и объявил:

– В лесу засели боевики, которые хотят уничтожить всех нас. Мы пытались дать им отпор, сражались самоотверженно, но выгнать повстанцев не смогли. Их слишком много. Деревня окружена со всех сторон, – Джабати сделал круговое движение руками. – Бандиты не уйдут, пока не захватят селение. Им нужны провизия и оружие.

Тут он остановился, а потом медленно продолжил:

– Некоторые из вас оказались здесь потому, что повстанцы убили всех ваших близких. Здесь вы чувствовали себя в безопасности, но теперь ситуация изменилась. Необходимо, чтобы мужчины и юноши помогли нам отразить атаку боевиков и защитить деревню. Если вы не хотите сражаться и помогать нам в быту – это ваше право. Но мы не сможем кормить вас. Вам придется уйти. Здесь останутся лишь те, кто на нашей стороне – кто будет готовить нам еду, носить боеприпасы, стрелять. В общем, в селении достаточно женщин, чтобы заниматься кухней, так что мужчины и мальчики составят ополчение. Пришло время отомстить за свои семьи и не дать повстанцам сделать сиротами еще и других детей.

Он тяжело вздохнул.

– Завтра утром те, кто с нами, должны прийти сюда. Мы распределим обязанности.

Он повернулся и покинул площадь, сопровождаемый солдатами.

Мы все стояли молча, а потом медленно пошли домой – приближался комендантский час. Сидя на одеялах, мы с Альхаджи, Мусой, Джумой, Канеи и Мориба стали обсуждать, что нам делать.

– Если боевики ворвутся сюда, то убьют всех. Они посчитают, что все мы так или иначе пособничали их врагам или оставлены военными как шпионы. Именно на это намекал сейчас командир, – рассуждал Альхаджи о том, какой выбор стоит перед нами. Остальные мальчишки поднялись и подошли поближе.

– Нам ничего не остается, как принять его предложение, – снова заговорил Альхаджи. – Пока лучше не покидать деревню.

Он вздохнул. Все понимали, что на самом деле у нас нет выбора. Уйти отсюда было бы равносильно самоубийству.

– Внимание! Приказ лейтенанта! Всем срочно собраться на площади! – кричал в мегафон солдат. В мгновение ока площадь заполнилась народом. Все ждали этого момента: когда же нам объявят, что мы должны делать для того, чтобы защититься от бандитов.

Часом раньше мы с друзьями сидели в кухне у окна. Лица ребят были неподвижны, не выражали никаких чувств, лишь в глазах иногда мелькала тоска. Я пытался поймать взгляд кого-нибудь из них, но они отворачивались. Позавтракать я тоже не мог – страх лишил меня всякого аппетита.

Мы поспешили на площадь и смешались с толпой. Издалека послышалось несколько выстрелов, а когда они затихли, над деревней повисла тягостная тишина.

Лейтенант встал на несколько кирпичей, чтобы его все видели. Он выждал, пока все вокруг совсем смолкнет, а потом подал знак солдатам, и те принесли два трупа. Это были мужчина и мальчишка – наши односельчане. Кровь, пропитавшая их одежду, еще не успела засохнуть, глаза были открыты. Люди отводили глаза, малыши заплакали. Лейтенант откашлялся и, не дожидаясь, пока крики и плач смолкнут, начал говорить. Во время его речи все снова притихли.

– Простите, что я устроил вам это страшное зрелище, особенно в присутствии детей. Но ведь многие из вас уже видели смерть близких и даже сами бывали на краю гибели.

Он указал на тела и с грустью сказал:

– Этот человек и его сын решили сегодня утром покинуть деревню, хотя я и предупреждал их об опасности. Но мужчина не хотел воевать, и я отпустил его. Посмотрите, чем это кончилось. Повстанцы расстреляли их, когда они пробирались через просеку. Мои люди принесли тела обратно, и я решил показать это вам, чтобы вы осознали, в каком мы положении.

Лейтенант говорил около часа. Он перечислил все зверства боевиков: как те отрезали людям головы на глазах у их родственников, сжигали целые деревни со всеми обитателями, заставляли сыновей совокупляться с матерями, разрубали пополам младенцев, потому что те слишком громко плакали, распарывали животы беременным женщинам, вынимали оттуда малышей и убивали их… Он сплюнул на землю и еще долго описывал ужасы и пытки, пока не упомянул все, что, по его мнению, могло касаться каждого из присутствующих.

– В них не осталось ничего человеческого, – завершил свою речь лейтенант. – Они не заслуживают того, чтобы их оставили в живых. Поэтому мы должны уничтожить всех до единого. Относитесь к этому, как к важной миссии по искоренению великого зла, как к высокому служению своей стране.

Джабати вытащил пистолет и сделал два выстрела в воздух. Слушатели закричали:

– Мы убьем их! Мы сотрем их с лица земли!

Все мы ненавидели боевиков и были готовы сделать все возможное, чтобы не допустить их в селение. Лица у окружающих сделались суровыми и напряженными. Даже погода изменилась под стать настроению жителей: утреннее солнце спряталось за тучи, деревню окутала дымка. Казалось, небеса вскоре обрушатся на землю. И я, и мои друзья испытывали смешанные чувства – ярость и страх одновременно. Джума смотрел на окрестные леса, заложив руки за спину, Мориба обхватил голову руками, Канеи уставился себе под ноги, Муса скрестил руки на груди, Альхаджи прикрыл левой ладонью глаза, а я подбоченился и расставил ноги, чтобы они меньше тряслись.

Женщинам и девочкам велели дежурить по кухне, а всех остальных отправили на склад амуниции, где раньше солдаты отдыхали, курили марихуану и смотрели кино.

Когда мы подошли к зданию склада, навстречу нам вышел сержант с пулеметом «G3». Он встал у двери, улыбнулся, поднял пулемет и пустил несколько очередей в небо. От неожиданности все попадали на землю, а он засмеялся и вошел в здание. Последовав за ним, мы увидели, что здесь нет крыши. У стены выстроились ящики с одеждой и оружием, накрытые брезентом. Лишь небольшой участок склада оставался свободным, и в нем на остове барабана стоял огромный телевизор, а в нескольких метрах от него – генератор и канистры с бензином. Старший сержант повел нас в дальнюю часть помещения, где никто из нас еще не бывал. Из палаток стали выбираться солдаты, чтобы посмотреть на прибывшее «пополнение» – нас было около тридцати мальчишек от тринадцати до шестнадцати лет. Плюс двое еще совсем маленьких – семи и одиннадцати. Их звали Шеку и Джозайя. А Канеи к тому времени уже исполнилось семнадцать.