Летчицы. Люди в погонах - Николай Потапов

– Здесь! – услышала она голос Лизы и бросилась к ней.

– Скажем, везем к врачу, если встретим медсестру, – шепнула ей Ольга.

Лиза согласно кивнула головой и вслед за Ольгой вошла в палату.

Аня лежала на койке. На шум она повернула голову, хотела было закричать от радости, но Ольга приложила палец к губам, приказав молчать.

– Тебя срочно вызывают к врачу, – сказала Ольга громко, чтобы слышали больные.

Девушки надели на нее башмаки, подхватили под руки, вывели в коридор. Опасаясь встречи с медсестрой, быстро положили Аню на носилки, прикрыли халатом, вынесли на улицу.

Аня поняла их замысел, безоговорочно выполняла все команды. Она не открыла глаз и не пошевелилась даже тогда, когда рядом с ней положили на тележку три трупа.

Ей все казалось, вот-вот выскочит медсестра и прикажет вернуть ее в изолятор.

Но тележка катилась все дальше и дальше, подпрыгивая на кочках. Тогда Аня осмелела, приоткрыла глаза. Вверху плыли свинцово-серые облака, сквозь которые слабо пробивалось тусклое солнце.

– В блок с ней пойдешь ты, Лиза, – услышала Аня сиплый от простуды голос Ольги и поняла, что они у своего блока.

Тележка остановилась. Лиза помогла Ане подняться и вместе они зашли в блок.

За день женщины много раз возили тележку к железнодорожной платформе.

Ольга узнала там последние новости от русских военнопленных, попавших, как и она, в команду по вывозке трупов с мужской половины лагеря.

Один из них сообщил ей, что наша армия вышла к границам Восточной Пруссии, что авиация бомбит Инстербург, Тильзит… Больше Ольге поговорить с ним не удалось. Вечером она рассказала об этом подругам.

– Правда? Это правда? Говоришь, наши вышли к границам Восточной Пруссии? – переспрашивала Аня, а у самой в глазах стояли слезы.

– Правда, правда, – отвечала Ольга, обнимая девушек.

С верхних нар подала голос Зина, щупленькая, с красивым юным лицом девушка:

– А вы знаете, какое сегодня число?

– А не все ли тебе равно? – удивленно посмотрела на нее Лиза.

– Конечно нет! Сегодня же шестое ноября. Понимаете?

Женщины переглянулись.

– Неужели?

– Ну вот, еще сомневаетесь! – обиделась Зина. Ей припомнился прошлогодний ноябрь, и она начала рассказывать: – Год назад в это время мы сидели у моей подруги за праздничным столом. Правда, на столе были только картошка, хлеб и капуста. Собралось нас семь человек: трое парней, четверо девчонок. Окна занавесили, прикрыли подушками, чтобы не подслушали с улицы. Деревушка наша небольшая, немцев в ней не было, всем распоряжался староста. Подлый был. Так и рыскал по дворам, вынюхивал, выслеживал. Потом его партизаны повесили. Так вот, ребята принесли приемник. Чего только немцы не болтали тогда про нашу страну: и что она разрушена, и все русские подохли с голоду, и что Советам скоро конец. А мы сидели и слушали Москву. Прослушали доклад на торжественном собрании, и так сделалось нам хорошо! Песню запели… А когда утром полицаи увидели на заборах домов наши листовки с выдержками из доклада, то подняли такой шум, что мы целую неделю не выходили на улицу. А через месяц всех девушек деревни вывезли в Германию, послали работать на военный завод. Делать снаряды мы отказались, и нас отправили в лагерь.

– Значит, завтра праздник… – задумчиво произнесла Аня.

– Революция… Социализм… Ваш праздник и для нас праздник… – шептала француженка Сюзанна, старательно выговаривая русские слова. Она хотела сказать что-то еще, но махнула рукой, запела песню: