Размышления странника - Всеволод Овчинников

Это было в 1963 году, когда руководители Компартии Японии, прежде всего Сатоми Хакамада (родной дядя знакомой нам Ирины Мицуовны), перешли на антисоветские позиции. Лишь глава парламентской фракции КПЯ Иосио Сига сохранил верность Москве.

Назревший в КПЯ раскол выплеснулся наружу при ратификации Московского договора о запрещении ядерных испытаний. Вторя Пекину, депутаты от КПЯ выступили против него, и лишь председатель фракции проголосовал «за». И вот в этот драматичный момент у нашего советника по партийным связям прервалась связь с Сигой. При последнем контакте его человек не смог договориться о новой встрече.

Советник слезно умолял меня выручить его. Дескать, дипломату трудно выйти на Сигу. А для корреспондента «Правды» вполне естественно попросить у него интервью и в конце разговора передать, что знакомый ему связной будет ждать его в пятницу в обычном месте в обычное время.

Все это я передал. Тут Сига сказал, что даст мне пакет, который надо переслать в Москву одному из руководителей Международного отдела ЦК КПСС. Пока он открывал стоявший в углу сейф, в моей голове вихрем закружились мысли.

Принимать от иностранца пакет, не зная, что в нем лежит, категорически запрещалось. Откуда мне знать, только ли информацию о Компартии передает Сига нашему советнику? А если меня возьмут с поличным при документах, касающихся японских вооруженных сил, то без дипломатического иммунитета можно лет на пятнадцать угодить в тюрьму за шпионаж.

Сига достал из сейфа фирменный пакет известного универмага и протянул его мне. Мысли снова бешено закрутились, но уже в обратном направлении. Вправе ли я отказать человеку-легенде, одному из основателей Компартии Японии? Ведь я еще был пионером, когда он томился в одиночной камере, где провел восемнадцать лет. И вот перед таким человеком я предстану как трус, который заботится о собственной шкуре?

Словом, после минутного колебания пакет из универмага взял. Приехал с ним в посольство и поднялся в комнату, где работали шифровальщики. Меня попросили подождать, пока они составят опись, которую мне следовало подписать.

Вскоре из-за перегородки раздался хохот. В зачитанном мне списке значилось следующее: две женские мохеровые кофты, мужской свитер, шерстяной спортивный костюм, плащ-болонья. Налицо был типичный «джентльменский набор» советского командированного тех лет. Видимо, товарищ из ЦК когда-то покупал в Токио нечто подобное.

Выслушав мой эмоциональный рассказ, каких страхов я натерпелся ради злополучного пакета, оказавшегося банальной посылкой, советник по партийным связям принялся извиняться и в качестве компенсации за моральный ущерб оформил мне ящик виски по дипломатической выписке, то есть за полцены. Так я поставил пятно на своей репутации «чистого» журналиста. Ибо не только участвовал в оперативной работе, но, как оказалось, сделал это не бескорыстно.