Королева Виктория. Женщина-эпоха - Наталья Павлищева

Наоборот, Виктории все время внушали, что она сама ни на что пока не способна. Хотелось спросить: а как можно быть способной, если в гостиной приходилось молчать, свое мнение держать при себе, если болтовня дам сводилась к погоде и разным бытовым мелочам. А теперь вдруг извольте вести беседы сразу со многими лордами, министрами, да и просто посетителями, вникать в вопросы политики, экономики, ломать голову над финансовыми проблемами.

Нет, конечно, сама она не ломала, для этого были все те же министры и парламент, но выглядеть совсем уж дурой, не понимающей, о чем идет речь, тоже неприятно.

Временами Виктория просто ужасалась – что бы делала, не будь рядом лорда Мельбурна?! Тот стал ее настоящим ангелом-хранителем. Точно так же, как мать во всем слушалась сэра Джона Конроя, сама Виктория слушалась мудрого Мельбурна. Только с той разницей, что Конрой диктовал то, что считал приемлемым, а Мельбурн советовал и объяснял.

Для Мельбурна время общения с юной Викторией стало настоящим блаженством, он словно ваятель, получивший в распоряжение драгоценную глыбу дорогого мрамора, отсекал все ненужное, чтобы явить изумленному миру и Англии совершенство по имени королева Виктория. Благодатнейший материал и грандиознейшая задача – что могло быть лучше и заманчивей? Это не воск, у юной королевы ой какой характер, но это и не алмаз, в который она, несомненно, превратится позже. Пока снимались только первые слои и начинала вырисовываться будущая королева.

Виктория изумительно вела себя в первые дни, интуитивно чувствуя, как поступить правильней, но пока от нее ничего особенно не требовалось. Со временем она должна уже не только показывать себя, но и править.

Учеба шла ежедневно, ежечасно, ежеминутно. С неприятным изумлением лорд Мельбурн обнаружил, что королева не терпит критику, довольно эгоистична, считает собственное мнение выше любого другого, а еще не переносит, чтобы кто-то вообще смел обсуждать ее, если ей этого не хочется. Лорд Мельбурн готов был все простить своей подопечной, он был по-своему влюблен в юную королеву, влюбленностью учителя в подающую надежды ученицу.

Виктория это, несомненно чувствовала и это ей нравилось. Так же относился к тогда еще принцессе учитель вокала Луиджи Лаблаш, за хороший голос добродушный толстяк был готов простить Дрине любые недостатки. Конечно, нашлось немало тех, кто был не слишком доволен таким положением лорда Мельбурна.

Весьма много недовольных нашлось и положением при королеве баронессы Лецен. Официально Лецен отказалась от всех постов, но на деле осталась ее тайной советчицей и жилеткой для слез, хотя слез как таковых теперь не было, разве что совсем изредка, когда газетчики вмешивались, по мнению Виктории, не в свои, а в ее дела. «Дорогая Лецен» постоянно была рядом, некоторые дамы язвительно поговаривали, что, когда министры входят в парадную дверь, баронесса выскальзывает в потайную, но стоит министрам выйти, как она тут же появляется снова. Это уже была не просто привязанность Виктории к своей наставнице детских лет, все переросло в нечто большее. Просто Лецен была из тех, кто совсем не критиковал королеву и всегда находил слова утешения, даже когда особой необходимости в них не было.

Зато очень натянутыми стали отношения с матерью. Удалив от себя сэра Джона Конроя, Виктория не могла удалить его и от герцогини Кентской, Конрой по-прежнему сильно влиял на нее и распоряжался в Кенсингтонском дворце как у себя дома. И как ни давала королева понять герцогине Кентской, что их отношения не восстановятся, пока рядом будет сэр Джон, ничего не менялось.

Мать присутствовала на завтраках дочери, но не больше и не всегда. Королева была любезна с герцогиней, как с любой другой придворной дамой. Наступят времена, когда они обе сильно пожалеют о потерянных отношениях и потерянных годах, одна о том, что держалась за советы сэра Конроя и поэтому потеряла дочь, а вторая, что была слишком строга к матери и этим испортила отношения с ней на многие годы.

Виктория перебралась в Букингемский дворец, где для нее и ее придворных были подготовлены апартаменты, и с удовольствием окунулась в новую жизнь.

Подготовка к коронации еще только велась, пришлось слишком многое переделывать, к тому же процедура требовала немалых денег, но королеву это мало расстраивало, она пока привыкала к самой дворцовой жизни.

Неожиданно оказалось, что она богата! Из выделенных парламентом средств после оплаты огромных расходов на содержание королевского двора ей лично оставалось 68 000 фунтов стерлингов в год. Это была совершенно немыслимая сумма для девушки, которая еще вчера мечтала о новом платье и была счастлива, когда король предложил 10 000 фунтов стерлингов.

Первое, что сделала королева, получив гарантии на такую сумму, – выплатила отцовский долг. Это очень понравилось парламентариям и англичанам вообще.

Потом пришлось выплачивать долг материнский. Виктория не могла понять, откуда взялись такие большие цифры, на что герцогиня вдруг умудрилась потратить 50 000 фунтов стерлингов, ведь она всегда жила экономно и лишнего не расходовала. Лорд Мельбурн осторожно намекнул, что финансовыми делами герцогини Кентской по-прежнему занимается сэр Джон Конрой, и сказал, что сам Конрой требовал возместить ему понесенные на службе у принцессы расходы.

Парламент возместил и даже назначил сэру Конрою пенсию в размере 3000 фунтов ежегодно. У Виктории было только одно условие: Конрой должен исчезнуть из ее жизни совсем. Но пока этого не получалось, мать не желала уступать. Но нашла коса на камень, Виктория тоже не делала никаких уступок. Было сказано раз и навсегда: сэр Джон Конрой не появится ни на одном приеме во дворце, не будет участвовать в церемонии коронации, ни он, ни его семья никогда не будут допущены ко двору! Виктории казалось, что стоит только однажды подпустить к себе сэра Джона и ужас Кенсингтонского дворца вернется снова.

Двор пока еще соблюдал траур, потому вечера, как и наряды, были достаточно скромными. Это радовало и вызывало досаду одновременно. Виктории очень хотелось поскорее скинуть с себя груз Кенсингтона, но пока она сделать этого не могла. Зато усиленно готовилась.

Герцогиня Сатерленд, ответственная за королевский гардероб, разглядывала новый наряд королевы, который та предполагала надеть после окончания траура. Чувствовалось, что девушка не имела возможности вволю носить яркие платья, теперь ее наряды сверкали всеми цветами радуги и были щедро украшены драгоценными кружевами.

Виктории очень нравились кружева, она до самой старости будет использовать именно кружева в своих платьях.

А еще шляпки и чепцы… В первые годы правления их было немыслимое количество, и тоже с огромным количеством лент, перьев, богатой отделки.

Нет, у королевы обнаружился неплохой вкус, правда, несколько своеобразный, но назвать ее наряды вульгарными было нельзя.

К тому же Виктория хорошо знала свои недостатки – маленький рост, почти полное отсутствие фигуры, тусклые, прямые волосы, заметный нос, маленький подбородок и вечно приоткрытый рот с мелкими зубками, отчего, когда она улыбалась, становились видны десны. Зато когда надевала шляпку, тусклость волос уже не бросалась в глаза, а личико становилось даже симпатичным.