56-я армия в боях за Ростов. Первая победа Красной армии. Октябрь-декабрь 1941 - Евгений Кринко

К середине ноября 56-я Отдельная армия составляла уже весьма грозную силу и по численности, и по вооружению. Ее основу составляли четыре стрелковые и четыре кавалерийские дивизии, практически полностью укомплектованные личным составом. Кроме того, в состав армии входили два полка НКВД, полки народного ополчения, курсантские полки военно-политического, пехотного и артиллерийских училищ. Однако частям армии не хватало артиллерии, особенно противотанковой, а также инженерных средств и средств связи. В качестве средств усиления в распоряжении командования имелись 476-й пушечный, 515-й и 526-й тяжелые гаубичные полки Резерва Главного командования, 870-й гаубичный полк, 8-й гвардейский минометный полк реактивных снарядов («катюш»), 7-й отдельный дивизион бронепоездов, 734-й и 485-й зенитно-артиллерийские полки, 6-я танковая бригада (105 танков и 16 пушечных бронеавтомобилей), 81-й отдельный танковый батальон (см. таблицу 1).

Таблица 1

Численность и вооружение 56-й Отдельной армии на 15 ноября 1941 г. [117]

56-я Отдельная армия обороняла фронт протяженностью в 75 км, при средней плотности участков от 12 до 16 км на стрелковую дивизию и 10–15 км на кавалерийскую дивизию. В среднем на 1 км линии фронта приходилось свыше 1 тысячи человек личного состава, 14 ручных пулеметов, 7 станковых пулеметов, 4–5 орудий, 5 минометов, 1–2 танка [118] .

Находившиеся в распоряжении командования армии силы должны были позволить ей успешно противостоять противнику. Вот только умело распорядиться ими ни Ремезов, ни Ставка ВГК не смогли. Уже с 11 ноября разведывательные группы противника развили активность в направлении села Большие Салы и реки Тузлов. Самолеты люфтваффе осуществляли систематическую разведку Ростова-на-Дону, Новочеркасска и районов к востоку от него, бомбили ближайшие железнодорожные станции с севера и юга. С 12 ноября отмечалось выдвижение мотомеханизированной дивизии противника на Мертвом Донце, в районе Синявской, Недвиговки и Морского Чулека [119] . Все это свидетельствовало о том, что противник готовится нанести удар по Ростову-на-Дону.

Оценивая действия командования 56-й Отдельной армии в первой половине ноября по организации обороны Ростова-на-Дону, нельзя не отметить явных промахов со стороны как самого генерал-лейтенанта Ф. Н. Ремезова, так и Ставки ВГК, неоднократно в своих директивах подчеркивавшей важность удержания Ростова-на-Дону. Но опыта обороны крупных городов в это время командование РККА еще не имело. Оборона Лиепаи 67-й стрелковой дивизией (22–30 июня), Могилева 61-м стрелковым корпусом (4—27 июля) не была оценена и усвоена. Фактически с первых чисел ноября, сразу после обозначившейся угрозы немецкого танкового удара по Ростову с севера, на рубеж реки Тузлов выдвигались по очереди 31-я и 317-я стрелковые, 68-я и 70-я кавалерийские дивизии, сводный курсантский полк 1-го Ростовского артиллерийского училища, артиллерийские и танковые части, подразделения усиления. В условиях осенней распутицы личный состав указанных соединений и частей сутками месил донской чернозем в ходе непрерывных передислокаций, перемещаясь вдоль фронта, или неделями «готовился к обороне» левого берега реки Дон в широкой полосе от станицы Багаевской до села Кагальник, как это делали части 347-й стрелковой, 62-й и 64-й кавалерийских дивизий.

Негативную роль в подготовке к обороне сыграл и представитель Ставки ВГК на Южном фронте Маршал Советского Союза Г. И. Кулик. Впоследствии первый секретарь Ростовского обкома ВКП(б) Б. А. Двинский писал Сталину о « пораженческих настроениях » Кулика, который « на словах все время подчеркивал свою веру в конечную победу Советского Союза », а на деле « он, да и другие военные, не верили в защитимость от танковой атаки врага и в эффективность простейших средств борьбы против нее » [120] . Впрочем, не исключено, что местные руководители, сами сделавшие далеко не все возможное для организации обороны города, подобным образом стремились просто переложить с себя ответственность. Тем более что в начале ноября Кулика уже отправили исправлять положение в Крыму с приказом оборонять Керчь «до последнего», который он также не выполнил.

Писали Сталину и о том, что Кулик вместо руководства войсками ищет романтических приключений и много пьет. Двинский отрицал систематическое пьянство, хотя подтверждал, что трапезы командного состава не проходили без алкоголя: «Вино к столу всегда подавалось – и при Кулике и без Кулика – но говорить о пьянстве никак нельзя, да это и не было возможно, так как все время надо было работать, в любой час принимать ответственные оперативные решения, вести переговоры со штабами с Москвой и т. д.» . По его словам, Г. И. Кулик в Ростове вел себя и « в отношении женщин осторожно » [121] .

Об «эффективности» стиля командования Г. И. Кулика свидетельствует судьба заместителя командующего артиллерией 56-й Отдельной армии подполковника Николая Степановича Шатова. На совещании в Ростове-на-Дону 26 октября 1941 г. в ходе доклада маршалу в присутствии высшего командного состава армии и СКВО он сообщил, что ввиду близости противника по приказу начальника артиллерии армии выгрузил вооружение для двух стрелковых дивизий не в Ростове, а в Батайске. Кулик обозвал его за это «вредителем», а когда Шатов заявил, что боеприпасы ему запретил эвакуировать Ремезов, то маршал обматерил его и стал бить пистолетом по лицу. Не перенеся полученных оскорблений, подполковник принял решение не эвакуироваться из захваченного вермахтом Ростова-на-Дону и перешел на сторону противника. Впоследствии вступил в ряды Русской освободительной армии генерала А. А. Власова, занимал должность инспектора артиллерийского отдела штаба Вооруженных сил Комитета освобождения народов России. В начале мая 1945 г. сдался американцам, в сентябре передан советским властям и 1 августа 1946 г. казнен по обвинению в измене Родине [122] .

К сожалению, нетерпимость, откровенное хамство и рукоприкладство по отношению к подчиненным были не редким явлением в РККА, являясь следствием снижения общего культурного и морально-этического уровня ее командного состава, притока в него представителей социальных низов, утраты прежних традиций российской армии [123] . Однако и на этом фоне Кулик выделялся своей грубостью и непрофессионализмом.