Как утопили в крови Языческую Русь. Иго нового Бога - Лев Прозоров

Была даже – причём ещё в 60-е годы минувшего столетия – идея о кристаллической структуре Земли, в «углах» коей древние и строили свои святилища, впоследствии обраставшие крепостями и посадами, превращаясь в города.

Нет, я отлично понимаю скептические улыбочки некоторых читателей – любителей поболтать насчёт «энергий», «сил» и «кристаллов» в последнее время развелось неимоверное количество, право же, отстреливать пора.

Только вот незадача – услугами этих странных людей пользуются, не особенно афишируя это, геологи и археологи. И геоманты, ориентируясь на эти не понятные никому и прежде всего им самим потоки сил и энергий Земли, находят месторождения и древние памятники. Находят, понимаете?

Как говаривали материалисты номер один XIX и XX столетий, товарищи Карл Маркс и Владимир Ленин соответственно, «практика – критерий истины» и «факты – упрямая вещь».

И можно считать установленным, что пращуры наши, закладывая города, прежде всего искали не места «на торговом пути» или в безопасности от врагов. Выбор места для поселений – старше сколь-нибудь активной торговли.

Первые поселения имели, как уже сказано, чисто символическую ограду. Древние искали места, отмеченного волей Богов, места, где легче общаться с небесными Предками. А уж потом, от одного такого города-святилища к другому, прокладывали тропы странники и купцы.

А там возникла и потребность оградить народившиеся городки надёжным валом и тыном от чужаков.

Отсылаю здесь читателя к замечательной книге Станислава Ермакова «Тропою забытого волшебства».

И христиане, захватывая города, били по узлам языческой сети, захватывая не просто стратегические пункты, но места Силы[25], источники, из которых их противники могли черпать если не мистическую Помощь (любопытно, что русские летописцы ни на мгновение не сомневаются в чудотворной силе языческих волхвов: «То не диво, что от волхвования сбывается чародейство», – пишет Нестор, и эхом отзывается ему Иаков Мних в похвале князю Владимиру – «немало и волхвы чудес сотворили»), то хотя бы моральную поддержку, вдохновение.

Несмотря ни на что, язычники зачастую успевали спрятать от богоотступников святыни предков. И находили их гораздо позднее. Так, в самом начале XVIII века некий гетман нашёл в Чернигове две золотые статуи языческих Богов.

Недолго думая гетман повелел отправить кумиры в Германию, на предмет переплавки в «царские врата» для храма Бориса и Глеба, во время постройки которого и были обнаружены бесценные изваяния. Даже сделать с уникальной находки зарисовки достойный преемник крестителей не потрудился.

А звали этого человека Иван Мазепа.

Кому-нибудь из читателей надо напоминать, чем он закончил? Бесславно сгинул на чужбине с клеймом предателя, если кто-то не знает. Не проходит бесследно надругательство над древними святынями.

Представляю, как хмурятся и сожалеюще качают головами одни читатели этой книги, а другие, если вообще дочитали до этих строк, злорадно усмехаются. Мол, себя-то русские Боги так и не защитили, святотатцев не покарали! Ни Владимира, ни Добрыню…

Насчет Добрыни я бы так уверен не был. Во всяком случае, после крещения Новгорода упоминания об этом человеке куда-то исчезают.

Был дядька-воспитатель великого князя, его соратник по «святому делу» обращения языческой Руси в «истинную веру», посадник Новгородский. И не стало. И тишина, что называется, «мертвые с косами стоят».

Галина Лозко в своих книгах упоминает некое «предание», согласно которому одержимый угрызениями совести Добрыня утопился в Ильмене, вот только никаких подробных ссылок или цитат не даёт – а у меня образ Добрыни Хазарина с угрызениями совести как-то плохо соотносится.

Было ли там чему угрызаться? Очень сомневаюсь. А вот судьба его племянника на некоторые размышления так-таки наводит.

Дело в том, что в 1635 году киевский митрополит Пётр Могила нашёл останки «святого» в саркофаге из красного шифера. Мощи Владимира были в страшном состоянии – буквально разодраны на части.

И ещё одно обстоятельство – на очень многих старых иконах, начиная с фресок XII века в соборах Владимира, Владимир изображён с очень характерным крестом в руке. С атрибутом мученика.

На это впервые обратил внимание в середине XX века ассиролог-эмигрант, любительски занимавшийся древнерусской историей Александр Куренков, публиковавший свои исследования под псевдонимом А Кур.

Сам он давал ответ на эту загадку в русле своих весьма эксцентричных воззрений на первые века русской истории. Их мы целиком оставим в стороне (интересующиеся могут обратиться к собственным трудам Куренкова), но наблюдения его от этого не утрачивают точности.

Креститель Руси принял смерть тяжкую, смерть мученическую, об этом знали и даже отражали это знание на изображениях равноапостольного. Но отчего-то об этом хранила глубочайшее молчание вся русская церковная книжность.

Только смутно упомянули, что останки новопреставленного князя вынесли из терема тайно, завернув в ковёр, – почему же именно в ковёр-то?

Уж не в тот ли самый, на котором крестителя Руси настигла внезапная и мучительная кончина, и не оттого ли, что разодранный на части труп надо было поскорее скрыть от людских глаз? А ведь это почти необъяснимо.

Допустим, князя-вероотступника убили, мстя за поругание праотеческих святынь, язычники – так разве не было бы это поводом ещё пуще прославить князя, не только принесшего на Русь «свет Фаворский», но и отдавшего собственную жизнь на алтарь утверждения «истины» Христа?

Скажем, младший современник Владимира, конунг Олаф Трюггвасон, крестивший Норвегию методами, ничуть не уступавшими Владимировым, наконец попался в руки «благодарных» земляков и погиб – так это было отражено и в житии, и в десятках изображений!

Допустим, с престарелым отчимом расправился его пасынок, сын убитого им брата и государя Ярополка Святославича, Святополк. Ну и что мешало вставить это в список приписываемых «Окаянному» князю злодеяний?

То есть братоубийство на Руси иногда ещё встречалось, но убийство отца – пусть даже приёмного! – было в глазах русичей вовсе запредельным злодеянием и вполне укладывалось бы в старательно создававшийся монахами-летописцами (немного терпения, читатель, скоро мы разберёмся, как и зачем) образ «нового Каина».

Нет, ни та, ни другая версии не объясняют того молчания, что окружило обстоятельства смерти сына хазарской рабыни, молчания, непроницаемого, как ковёр, в который второпях завернули клочья его растерзанного тела.

По правде говоря, есть у меня подозрение, как надо это понимать, уважаемый читатель. Только предупрежу сразу – ежели вы относитесь к реликтовой породе твердолобых материалистов, вам это объяснение не понравится. Что ж, попытайтесь отыскать иное. Удачи!