1612. Минин и Пожарский - Виктор Поротников

Внезапно размышления Пожарского были прерваны стрельцами из ночного караула, которые ввалились в жарко протопленную избу, окутанные клубами морозного воздуха. Стрельцов было двое. Старший из них по возрасту и чину доложил Пожарскому о том, что к предместьям Зарайска подступило какое-то неведомое войско.

— Большой конный отряд и пешая рать подвалили к посаду по Каширской дороге, — сказал бородатый десятник с заиндевелыми усами и ресницами. — В темноте-то не разобрать, чьи стяги над полками реют.

— Барабанный бой не слыхать? — спросил Пожарский.

Обычно по барабанному бою можно было еще издали распознать, кто приближается: русские или поляки.

— Нет, не слыхать, — ответил десятник, — ни труб, ни барабанов.

В цитадели Зарайска труба заиграла тревогу. Стрельцы и пушкари бегом спешили по каменным ступеням на стены и башни, восьмигранные силуэты которых под островерхими кровлями грозно вздымались на фоне темного неба, усыпанного звездами.

На рассвете с высоты угловой Никольской башни князь Пожарский смог своими глазами разглядеть конные и пешие отряды, посреди ночи подошедшие к Зарайску. По знаменам и по одеяниям всадников Пожарский распознал рать воеводы Сунбулова, который, по всей видимости, не желая возвращаться в Москву с неутешительными вестями, решил напасть на Зарайск и наказать его жителей за непокорность Семибоярщине. Пожарский мигом оценил ситуацию и принял решение к действию. Увидев, что полки Сунбулова, размещенные на ночь по окрестным селам и слободам, только-только начинают собираться воедино, Пожарский вывел свое небольшое войско за стены кремля и стремительно напал на неприятеля. С ходу смяв и рассеяв конников Сунбулова возле сел Журавна и Струпна, воины Пожарского затем с первого же натиска обратили в бегство у Злыхинской слободы пеших ратников Сунбулова, отбив у них пушки и знамена. В результате скоротечного боя рать Сунбулова потеряла убитыми больше ста человек, а в плен сдалось четыреста стрельцов. В отряде Пожарского было всего трое убитых.

Собрав остатки своего воинства, воевода Сунбулов ушел в сторону Москвы.

Каково же было удивление Пожарского, когда он увидел среди пленных сунбуловцев Тимоху Салькова, прощенного Шуйским за его разбойные дела и ушедшего из Зарайска еще прошлым летом к Тушинскому вору.

— И ты здесь, бедовая головушка! — усмехнулся Пожарский, подойдя к Салькову. — Каким ветром тебя прибило к войску Сунбулова?

— Здравствуй, князь! — Сальков снял с головы шапку, несмотря на пронизывающий ветер. — Невезучий я человек, вот меня и швыряет злая судьба с места на место, как сухую солому. Я ведь не единожды покаялся, князь, что ушел от тебя летось к самозванцу в Калугу.

— А что так? — вновь усмехнулся Пожарский.

— Оказалось, что Тушинский вор вовсе не сын покойного Ивана Грозного, а просто кукла подсадная, — ежась от холода, проговорил Сальков. — Об этом в Калуге все открыто говорили. Мне довелось близко увидеть самозванца, он и на русского-то был не похож: смуглый, черноволосый, горбоносый, как басурманин. Никакими делами самозванец не занимался и в совете воевод не заседал. Все дела вершили князь Дмитрий Трубецкой, гетман Ян Сапега и атаман Иван Заруцкий. А когда самозванец был застрелен кем-то из его охраны, то труп его с отрубленной головой более месяца пролежал в нетопленой церкви, никто и не думал его хоронить.

— Кто же теперь верховодит воровским войском? — спросил Пожарский. — И что намерены делать дальше воровские воеводы?

— Разбрелось воровское войско кто куда, князь, — с тяжелым вздохом ответил Сальков. — Сапега со своими литовцами расположился близ Серпухова. По слухам, он сносится с Семибоярщиной, собирается воевать на их стороне. Атаман Заруцкий с донскими казаками ушел в Тулу, там зиму пережидает. Князь Трубецкой со своими людьми по-прежнему стоит в Калуге. Я со своей шайкой в Москву подался, повинился перед думскими боярами, так и оказался в войске воеводы Сунбулова. Москвичи за Семибоярщину сражаться не желают, дворяне тоже, стрельцы разбредаются из столицы по разным городам. Вот бояре и призывают под свои знамена кого придется…

— Много ли людишек уцелело в твоей шайке? — вновь спросил Пожарский, жестом указав Салькову, что он может надеть шапку.

— Не ведаю, князь. — Сальков пожал плечами. — Подо мной коня убило, вот я в плен и угодил. А все мои сорвиголовы разбежались. Возьми меня обратно к себе, князь. — Сальков поклонился Пожарскому. — Ты меня знаешь, наездник я отменный и ко всякому оружию привычный. Возьми, не пожалеешь!

— Так и быть, возьму. — Пожарский похлопал Салькова по плечу. — Но имей в виду, приятель, за пьянство и неповиновение в моем гарнизоне секут плетьми. Запрещено также драться, сквернословить и играть в кости. Уразумел?

— Конечно, князь, — обрадовался Сальков. — Надоело мне по кривым дорожкам ходить, черт-те кому служить! Пойду за тобой, князь-батюшка, по прямой дороге, уповая на твой честный помысел.

По примеру Тимохи Салькова, почти все пленные стрельцы из войска воеводы Сунбулова добровольно вступили в полк князя Пожарского. Все прочие пленники были отпущены Пожарским на все четыре стороны.