1612. «Вставайте, люди Русские!» - Ирина Измайлова

— Прекратить стрельбу! — пан Шокальский развернул коня и ринулся к обозу понимая, что нужно немедленно успокоить людей.

— Он пришел, значит, сейчас явятся и эти!.. — прошептал, следуя за ротмистром, Ежей Гусь.

— Замолчите, пан десятник! — рявкнул Станислав, пытаясь справиться с собственным смятением. — Поднимайте всех, и пускай люди перезаряжают оружие — они же в этого волка разрядили все пищали и выпустили по полколчана стрел! Живо!

Он обернулся, чтобы проверить, слышал ли его десятник, и сперва решил, что тот вовсе потерял голову от страха: глаза пана Гуся были вытаращены, рот широко раскрыт. Он, кажется, пытался, но не мог выдохнуть какие-то слова, вместо слов из его рта вдруг вылетели темные брызги крови… И тогда Станислав увидал наконец стрелу, торчавшую в горле десятника. Ее оперение еще дрожало.

— Все к оружию! — крикнул он.

Крикнул, понимая, что двадцать раз опоздал. Не менее десятка корчившихся в агонии тел уже лежали в разных местах подле стоявших в круге телег. Те же, кто оставался внутри круга, пока что защищенные телегами и груженой на них поклажей, лихорадочно перезаряжали свое оружие, но им не в кого было стрелять — размытая снегом тьма надежно скрывала «призраков».

Новый дождь стрел скосил еще пятерых караульных, пытавшихся различить своих врагов и натянувших луки.

— В укрытие! Все в укрытие! — скомандовал Шокальский, как обычно, в минуты боя, вернувший себе хладнокровие и понимавший, что только четкие приказы спасут его обозников от паники. — Укрыться за телегами и выжидать! Чтобы напасть, им придется приблизиться к нам!

Он соскочил с коня и тоже бросился к ближайшей телеге. Но не добежал до нее всего трех шагов — стрела вошла ему в бедро, и он рухнул на снег, прилагая страшные усилия, чтобы не закричать от боли и не потерять сознания.

— Пан ротмистр!

Один из кавалеристов выметнулся из-под телеги, кинулся на помощь командиру и упал. Темное пятно медленно выползало из-под его головы.

Станислав ползком преодолел оставшиеся до телеги пару саженей и вкатился меж колес, откуда ему уже тянули руки кавалеристы.

— Не выходить! — прохрипел он. — У нас достаточно припасов, чтобы дождаться утра, а утром они не посмеют приблизиться. Скольких мы потеряли?

— Семнадцать человек, пан ротмистр, — отозвался рядом чей-то дрогнувший голос.

— Ничего себе! И сколько нас осталось?

— Считая возчиков, тридцать восемь человек… Но еще человек семь ранены, двое очень сильно.

— Понятно. При том, как мало людей сопровождали обозы до сих пор, ясно, почему почти сразу погибали все… Не добавляйте больше жару в костры: мы все равно не видим разбойников, а они будут видеть нас еще лучше.

Двое пехотинцев вытащили раненого командира из-под телеги, уложили на расстеленный бурнус. Чьи-то руки осторожно разрезали штанину.

— Стрела засела очень глубоко… Чтобы ее извлечь, нужно сделать надрез. Потерпите, пан ротмистр.

— Что я тебе, девчонка?! Вынимай!

На несколько минут он потерял сознание, когда же очнулся, рана была уже перевязана. Он попробовал шевельнуть ногой, но та совершенно онемела.

— Ничего, верхом удержусь. Лишь бы цело было сухожилие… Кто-нибудь — дайте воды!

Темнота кругом обоза, казалось, еще сгустилась, и пытаясь выглянуть из-под телег и в просветы меж ними, осажденные совершенно ничего не видели. Несколько не распряженных лошадей тоже были убиты стрелами, которые пускали как «призраки», так и охваченные паникой защитники обоза, и теперь конские туши стали дополнительным прикрытием, от которого, впрочем, не было толка — стрелять-то больше не в кого…

— Может, они ушли? — тихо предположил один из пехотинцев.

В ответ на его слова мгла кругом внезапно озарилась пронзительной вспышкой, раздался оглушительный грохот, и одна из телег разлетелась на куски, а груженные на нее мешки и корзины полетели в разные стороны. Лошади, и без того испуганно ржавшие и толкавшиеся внутри круга, разразились отчаянным ревом, две из них, сумев порвать упряжь, махнули через ограждение.

— Пушка! Матка Боска, у них пушка! — взвыл один из осажденных.

— Еще бы: в прежнем обозе, который они взяли, пушек было целых четыре! — сквозь зубы выдохнул Шокальский.

— В Твери их льют преотлично. Кажется, призраки не уйдут, пока хоть кто-то из нас останется жив. Но где же они?

Сделав усилие, отчаянно сражаясь со своей болью, он привстал и с помощью еще одного пехотинца заполз на соседнюю телегу. Опытный командир понимал, что единственная возможность увидеть, где находятся враги — дождаться следующего выстрела, когда вспышка стреляющей пушки осветит их и укажет место.

— Кавалеристы! — скомандовал он. — Как только пушка ударит, все в седло! Орудие мигом не перенесешь с места на место, так что мы будем знать, где они. Моего коня тоже сюда!

Второе ядро ударило почти в центр круга, убив двоих возчиков и разметав один из костров, так что занялась и вспыхнула ближайшая телега.

— В седла! — закричал Станислав. — Две телеги — в стороны! За мной!

Весь ужас своей ошибки он осознал, лишь когда они уже проносились по узкому проходу, освещенному кострами и еще больше — полыхающей телегой. Целый водопад стрел рухнул на них, причем, как видно, с очень близкого расстояния. Покуда все их мысли были заняты лишь пушкой, с другой стороны неслышно подобрались человек двадцать разбойников и спокойно дождались, пока всадники окажутся как на ладони…

«Смелость главное в битве! В осаде главное — терпение! — вспомнились ему слова гетмана Жолкевского, знаменитого полководца, учителя самого Ходкевича. — Если враг хитрее тебя, твоя смелость тебе не поможет…».

Пан Жолкевский был прав. Но сейчас его наука уже не могла пригодиться.

«Да и догадайся я выждать, — утешил себя Станислав, — ничего бы это не изменило: они просто разнесли бы нас своей пушкой!»