Намаскар: здравствуй и прощай (заметки путевые о приключениях и мыслях, в Индии случившихся) - Евгений Рудашевский

(«Кокроаки» – крупные тараканы, многие века сопровождавшие пассажиров индийских кораблей. Об их неприятной близости писал Алексей Салтыков.)

В отрешении великом пребываю. Многое от меня шелухой разлетелось. Вылущился я до одиночества. Не осталось понедельников, новостей, имён. Я вырван от земли, поднят надо всем. Мысли по высвобождённости такой случаются неожиданные. Ночью пробудился я взволнованный. Через сон узнал в себе переживание сильное, о котором не подозревал прежде. Понял обиду к другу детства. Мы расстались давно; не вспоминался он многие годы – вот почему удивительной показалась сила сокрытых чувств. Обида в том была, что дружба наша погибла запросто, что мечты наши сошлись на забвение. Хотели мы путешествовать; юношеские походы байкальские вместе начинали – в палатке одной… Проснулся я – и диким показалось, что рядом лежит Оля, имя которой во сне не мог я вспомнить; здесь, подле меня, место друга того измышлялось, однако он жизнь свою положил для других. И вот – обида. Нет ему извинений даже от того, что это я́ уехал из Иркутска… В дороге лучше себя узнаёшь, потому что проступает многое, прежде укрытое ворохом дел непрестанных.

В 6:20 мы отчалили от Порта Блэр. Два с половиной часа плаванья в качке глубокой прошли; подумалось нам, что удачей было лететь до Мадраса, а не плыть. Корабль клонился слева направо, кивал постоянно в высокие волны. От тошноты единственным манёвром было дремать, и занимался я этим сполна. В дрёме мысли утренние повторял.

(…Сейчас отвлечён я был от Дневника ласками, близостью закончившимися. Оля. Туманом сгустилось моё восприятие. Лишён ритма привычного, лишён социальных оболочек; землю потерял. Мне бы одному остаться.)

Итак, я в дрёме мысли утренние повторял. Уверился, что дружба, начатая от детства, интимнее любой связи взрослой, даже соками и теплом закреплённой. Оле про сон не рассказал, про чувства им вызванные не поведал.

Она ребёнок. Чужая. Мне нужно быть с кем-то, чтобы не утерять твёрдость. Я не готов к полётам свободным… Не могу объяснить, что словами этими подразумеваю…

Корабль тараканами заселён кухонными. Ползали они по стенам, потолку, на подлокотники взбирались, на руки соседям переползали. Я брезгливо оглядывал сиденье своё, вещи свои.

На Хэвлок прибыли мы в намерении определённом – слона андаманского увидеть.

Остров пустым от туристов оказался; сезон начнётся к середине августа, и тогда теснота на Хэвлоке случится. В пустоте такой моторикшу найти можно лишь у причала. Опасаясь задержаться на одном из пляжей, не успеть к последнему кораблю (16:30), надумали мы занять одного из рикш на весь день. Вышло это в 800 рублей.

Первым ходом отправились мы на другой край острова – на пляж Радханагар (известный среди лучших пляжей Азии). Чудесное место, ступив к которому, мы забыли о слонах…

Пляж из белого мягкого (даже в глубине) песка – оканчивающийся далёким мысом. Чистый, солёности умеренной океан; лазурная, едва пенистая вода. За пляжем лес тянется диковинный – из деревьев нам непривычной высоты, ширины. Вот о ком сказано – исполины. Чувствуешь себя гномом пред стволами столь могучими, пред долгим сплетением лиан, пред корнями, по одной толщине рост мой превышающими. Жизнь в джунглях происходит (вскрики, шум) – любопытно и страшно уйти вглубь острова для прогулки. Листья здесь от земли растут такие, что при дожде укрыться под ними можно и сухость сохранить.

На пляже – ветер; облака жар смягчали солнечный, и чудесно было то, что Радханагар открылся нам безлюдным: поначалу никто не беспокоил нашего уединения; позже вдалеке появились пятеро отдыхающих; ушли мы дальше по пляжу – там напоминанием о дикости нашли выложенные в кустах помои человеческие.

Даже здесь, на самом звучном пляже Андаманских островов, табличка поставлена с предостережением от крокодилов, с рекомендациями от купаний отказаться.