Археология оружия. От бронзового века до эпохи Ренессанса - Эварт Окшотт

И ярко на шлемах на островерхих

Вепри-хранители сверкали золотом.

Звучит очень поэтично; можно понять того, кто примет это за поэтический вымысел. Тем не менее стоит только пойти в Британский музей, и там вы увидите именно то, о чем говорится в «Беовульфе»: и голову вепря, и позолоту, и все прочее. Надо сказать, что при всей красочности описаний создатели скандинавских сказаний в рассказах о любимом оружии были исключительно точны; они знали, о чем говорят, видели те предметы, которые так или иначе участвуют в жизни героев, и не испытывали недостатка в материалах для своего творчества. Многочисленные примеры доказывают, что даже то, чего еще не находили археологи, им найти еще предстоит – саги подсказывают, какие еще предметы, до сих пор не открытые, могут встретиться при очередных раскопках. В качестве примера можно привести следующую историю.

В то время, когда любители древностей считали, что «кольцевой доспех» – это восточное изобретение приблизительно 1100 г., во множестве древних поэм говорилось о защитных приспособлениях такого типа; к примеру, упоминались такие определения, как «его хитросплетенная воинская сеть», но никто не мог понять, что это значит. Теперь мы прекрасно знаем, что это такое – рубаха из переплетенных друг с другом колец, изделие, известное англичанам как «mail»[8]. Вовсе не «кольцевой доспех», это выражение, хотя и освященное целым веком повсеместного употребления, совершенно не соответствует сущности предмета. Само слово ведет происхождение от латинского «macula» – сеть, в средневековом итальянском оно звучало как «maglia», во французском «mailles». Таким образом, становится ясно, какую же сеть имел в виду древний поэт. Такого понятия, как «кольцевой доспех», нет так же, как и понятия «пластинчатый доспех». Это различие я провожу специально, поскольку в дальнейшем мы еще очень много узнаем о кольчугах, и хотелось бы сразу уточнить терминологию, чтобы в дальнейшем не возникало путаницы и непонимания.

В сагах есть и другие описания оружия, которые до недавнего времени казались исследователям даже еще более непонятными. Что, собственно, означают фразы: «боевой клинок с витым узором», или «со спиральным травлением и изогну той рукоятью», или «острие меча с прекрасными витыми волнами»? Ответ нашли в 1858 г. в Нидам-Мур, но только гораздо позднее стало ясно, что он наконец найден, – клинки девяноста из найденных мечей украшали извилистые узоры. Это еще раз говорит о том, что все, что сказано в поэме «Беонульф», следует понимать буквально, а значит, то же самое будет и с сагами.

Именно благодаря этому произведению мы начали понимать, насколько высокое положение меч занимал в сознании людей. Здесь сквозит нотка настоящей, человеческой любви:

Также герою стало подспорьем

То, что вручил ему витязь Хротгаров —

Меч с рукоятью, старинный Хрунтинг,

Лучший из славных клинков наследных.

(Были на лезвии, в крови закаленном,

Зельем вытравлены витые змеи.)[9]

Поэт представляет меч чуть ли не как живое существо, имеющее собственное имя; какая другая причина, кроме любви, могла бы заставить воина так относиться к своему оружию? Не говоря о многочисленных эпитетах, которыми награждали славные клинки, да и другие виды оружия (чуть ниже мы встретимся с некоторыми из них), каждый меч имел свое собственное название; к нему обращались с просьбами и приказами, с ним беседовали, как с личностью, способной на понимание. Иной раз, в случае неудачи, воин обращался к своему клинку и с упреками, как будто именно от него зависела победа в схватке. В некотором роде так оно и было, иначе такой традиции откуда было бы возникнуть? Острота и крепость клинка не могли не повлиять на исход любого предприятия, в ходе которого его хозяину приходилось сражаться; вот почему меч воспринимали как равноправного партнера, а не как простое орудие для выполнения простой задачи. Тем более, что она вовсе не была простой – в отличие от плуга, серпа или молота от оружия требовалось выполнение самых разнообразных, подчас предельно сложных задач, и отношение к нему было соответствующим.

Следующие несколько строф из той же героической поэмы также стоит процитировать. Перед тем как начнется этот рассказ, воспроизведем следующие события: Унферт одолжил свой меч Хрунтинг Беовульфу, когда тот собирался спуститься в самое средоточие кошмара и сразиться с женщиной-троллем, матерью чудовищного Гренделя, опустошавшего страну и убивавшего людей. Во время боя Беовульф обнаружил, что оружие смертных не может повредить демону.

Тогда он с размаху, сплеча обрушил

Железо тяжкое – запело лезвие

О голову чудища погудку бранную,

Но тут же понял он, что луч сражений

Над ней не властен, ее не ранит

Меч остролезвийный, он бесполезен

Здесь, в этой битве, шлемодробитель,

Издревле слывущий острейшим в сечах,

Всесокрушающий – впервые слава

Меча лучистого помрачилась.

К счастью для героя, на стене пещеры висел меч, который смог ему помочь:

Тогда он увидел среди сокровищ

Оружие славное, меч победный.

Во многих битвах он был испытан,

Клинок – наследие древних гигантов.

Беовульф достал его, убил ужасного тролля и отрубил мертвому Гренделю голову. Увы, коснувшись крови демона, меч потек «железными сосульками», и Беовульф смог принести Хротгару только волшебную рукоять. Наконец, после того как все было кончено, он вернул Хрунтинг владельцу:

Острый Хрунтинг, хотя и вправду

Меч отменный, мне не сгодился,

Но другое создатель дал мне орудье:

Меч гигантов, клинок светозарный

Там висел на стене.

Вот насколько воины почитали мечи; мы читаем об этом в сагах, а позднее, в Средние века, в романсах и хрониках. Традиция вполне естественно перешла от викингов к рыцарям, причем в полном объеме. Даже христианская религия, являвшаяся одним из столпов рыцарского идеала, ничего не могла поделать с обычаем, который иначе как языческим не назовешь, – давать имя неодушевленному предмету и почитать его как уважаемого соратника. Более того, церковь создала собственные традиции, но об этом позднее.

Любое оружие считали важным, лелеяли и уважали, но мечу воздавались особые почести, дарилась особая любовь. Это был почти священный предмет: на нем приносили нерушимые клятвы, и он же был порукой их выполнения. Относительно культа меча как в эпоху викингов, так и в Средние века можно написать не одну, а несколько книг; это практически неисчерпаемая тема, подтвержденная бесчисленным множеством исторических примеров и литературных свидетельств.

Однако закончим рассказ о бессмертной героической поэме скандинавского эпоса. Позднее, после уже описанных событий, мы читаем о том, как Беовульф вернулся домой и его господин Хигелак, предводитель гаутов, наградил воина: