Григорий Распутин. Жизнь старца и гибель империи - Андрей Гусаров

С Распутиным Митя Козельский познакомился заочно у епископа Феофана, в присутствии П.М. Евреинова, Н.А. Чернышёва, В.Н. Муравьёва и студентов Духовной академии. Феофан неожиданно заговорил о Распутине и достал его фотографию, чтобы показать «старца». Подавая Мите фото, епископ произнёс: «Это мудрый старец». Юродивый взял фотографию, посмотрел на неё и разорвал. «Зачем ты это сделал?», – спросил Феофан. Митя начал громко и в свойственной ему манере говорить (речь расшифровывал Каноныкин): «Это не святой, а развратный душегуб. Он враг церкви, опасный антихрист, Ты его берегись. Он тебя погубит. Это человек не от Бога, а на соблазн тебе пришёл от беса».

В этот момент в комнату вошёл Григорий Ефимович.

– Вот он, антихрист, – в припадке закричал Митя. Распутин смутился и быстро вышел.

– Милый батюшка, не принимай его. Он опасный человек. Он и тебе принесёт много горя и многих погубит. Ты меня тогда вспомнишь! – со слезами молил Феофана юродивый.

– Я слушать тебя не хочу и тебе не верю, – только и ответил епископ.

– Господь тебе судья! Я говорю правду! Ты меня после вспомнишь, – сказал Митя.

Заметьте, Григорий Ефимович попал в царскую семью по той же схеме, что и Митя, которого, в итоге, удалили от царственных особ. Несчастный юродивый исчез из Петербурга в конце 1905 года.

Тем временем в императорские покои идут и идут народные целители и прозорливцы. Из Киева кто-то привёз слепых монахинь – идею подала неугомонная Милица Николаевна. Все ждали чуда! Вырубова позднее вспоминала: «Они привезли с собой четыре свечи и четыре бутылки с Вифлеемской водой. Они зажгли свечи, окропили водой царское ложе и предсказали рождение наследника после того, как солнце обернётся четыре раза». Императрица родила девочку, монахинь вернули обратно в монастырь.

В разное время в императорских резиденциях побывали: инок Мардарий, Олег Босоножка, старица Мария Михайловна. В Дивеевской женской общине император и императрица пообщалась с юродивой Пашей Саровской: Николай II поцеловал руку блаженной, и та сказала: «Будет маленький». Затем Паша показала на куклу и красную ленту и промолвила: «Будет много, много». Дивеевские толкователи разъяснили Александре Фёдоровне, что будет много крови.

Через Пашу и Филиппа в высшие круги была внедрена идея канонизации Серафима Саровского. Своё видение юродивая передала архимандриту Серафиму (Чичагову), который и привез её в столицу. В своих воспоминаниях С.Ю. Витте отмечал: «На даче великого князя Петра Николаевича около Петергофа с Филиппом виделся и Иоанн Кронштадтский. По-видимому, там и родилась мысль о провозглашении старца Серафима Саровского святым. Об этом эпизоде мне рассказывал К.П. Победоносцев».

Среди множества петербургских юродивых выделялся странник Василий (Василий Филиппович Ткаченко), с редкими волосами, длинной бородой в виде мочалки, в тёмносинем подряснике, без шапки и обуви зимой и летом. В руках он всегда держал известный всему Санкт-Петербургу жезл (посох), увенчанный небольшим крестом и заострённый внизу. На посохе была надпись: «Сей посох дан страннику Василию его императорским величеством по резолюции в Петергофе»^[87]. С собой он обычно носил небольшие брошюры с историей своих путешествий. Если Василию подавали милостыню, он её прятал за пазухой в специальную металлическую кружку.

Императрица Александра Фёдоровна и царевич Алексей

На фоне упомянутых предсказателей и целителей Григорий Ефимович смотрелся весьма респектабельно. Босиком он не ходил, по полу в припадках не катался и говорил понятные и в общем-то правильные вещи. А в атмосфере истерического страха и постоянного ожидания худшего, пронизывающих всё существование императорской семьи, он, как оказалось, ориентировался лучше всех.

Ничего не изменилось даже с рождением цесаревича. Тяжёлая болезнь мальчика только усугубила психологические проблемы как Александры Фёдоровны, так и Николая II. Радость от рождения сына оказалась недолгой, а скорбь стала нормой.

И Григория Ефимовича призвали к врачеванию. Парадоксально, но исцеления требовал не только несчастный ребёнок, страдающий от неизлечимой болезни, но и его мать, чьи душевные недуги стали проблемой всего большого государства. Распутина не сразу допустили до семьи и до наследника престола: между первой и второй встречей «старца» с Николаем и Александрой Фёдоровной прошёл год.

Относительно гипнотического воздействия Распутина на наследника престола и врачевание его тяжёлой болезни (гемофилии), существует несколько предположений.

Если говорить о природных способностях Григория Ефимовича к гипнозу, то стоит обратиться за ответом к исследованиям В.П. Рожнова, Ф.В. Басина и И.А. Аладжаловой, проводившихся в 1970-е годы в НИИ неврологии Академии медицинских наук.

Тогда учёные установили, что: «.. не всё в гипнозе связано с действием внушения, что он, напротив, сам по себе – качественное иное, особое, состояние, хотя и создающее для внушения исключительно благоприятный психофизиологический фон. <…> Таким образом, здесь гипнотическое состояние выступает как некий водораздел, как бы черта горизонта, отделяющая сознание и бессознательное. Тем самым гипноз, приобретая одновременно черты того и другого состояния, того и другого качества, являет собой нечто новое, не сопоставимое ни с тем, ни с другим, особый вид мозговой деятельности, исключительное психофизиологическое состояние, характерно преобладанием бессознательного над сознанием»^[88].

Александра Фёдоровна у постели Алексея

Конкретно о Распутине профессор Рожнов писал следующее: «…способность Распутина быстро, как говорится, с первого взгляда проникать в мир внутренних, наиболее интимных переживаний людей истеро-невротического склада, как правило, хорошо податливых к мгновенному гипнозу, находит реальное объяснение в этих особенностях гипнотического состояния. В таком состоянии ведь и выступают на первый план бессознательные, вне гипноза не проявляющиеся в памяти переживания, а также скрываемые эмоции. Если к этому прибавить, что сам Распутин, очевидно, обладал ещё и умением самопогружаться в трансподобное сомнабулическое состояние, во время которого чрезвычайно обострялась его врождённая интуиция, то всё сказанное в значительной мере объясняет нам ту атмосферу преклонения и мистики, которая его окружала… Эта-то способность «видеть», «угадывать», «прозревать правду» и таким образом влиять на людей и создавала ловкому проходимцу славу, была одной из важных основ его успеха»^[89].