Горбачев. Его жизнь и время - Уильям Таубман

Пресс-конференция позволила Горбачеву отвлечься и, как сказал кто-то из приглашенных, “спасла его от инфаркта”^[2171]. Поднимаясь по широкой мраморной лестнице гостиницы, он выглядел измученным, а собравшиеся журналисты встретили его овацией. И он буквально воскрес. Объятия старых товарищей-шестидесятников, которые долго ждали подобного ему реформатора, чтобы пойти за ним. Мини-интервью, добрые пожелания, просьбы об автографах. Два часа он отвечал на вопросы из зала. Чем он будет заниматься? “Сейчас в ближайшие две недели я ‘исчезну’… Ну, не физически (смех)… просто надо прийти в себя”. Возглавит ли он оппозицию? Горбачев переспросил – оппозицию кому? Он был намерен поддерживать Ельцина, пока тот будет придерживаться курса демократических реформ. Касательно роли, которую ему пришлось сыграть, союзный президент сказал: “Я ее оцениваю не менее критично, чем, может быть, вы”. Как его мать реагирует на происходящее? “Она давно говорит мне: ‘Бросай ты это все. Приезжай к нам’”. Экс-президент собирался позвонить ей в тот день и предполагал, что услышит что-нибудь вроде: “Слава Богу, что так произошло: отдохнешь”^[2172].

В пятницу 27 декабря в 11 часов утра Горбачев должен был общаться в своем кремлевском кабинете с японскими журналистами. Однако в 8:15 утра в приемную Горбачева уверенно заявился Ельцин в сопровождении первого заместителя председателя правительства Геннадия Бурбулиса, министра печати и информации Михаила Полторанина и спикера российского парламента Руслана Хасбулатова. Табличка на двери кабинета “Президент СССР М. С. Горбачев” была снята прошедшей ночью.

Ельцин приказал дежурной секретарше: “Ну, показывай!” Войдя внутрь, он указал на стол Горбачева и спросил, где мраморный прибор, который раньше там стоял.

– Не было прибора… Михаил Сергеевич, мол, никогда не пользовался такими ручками. Мы ему набор фломастеров выкладывали на стол… – ответила женщина, дрожа.

– Ну, ладно… А там что? – Ельцин показал на заднюю комнату, где обычно отдыхал Горбачев. Там он обнаружил другой стол и начал выдвигать ящики, пока не нашел один закрытый. – Почему заперт?! Позвать коменданта…

Прибежал кто-то с ключом и открыл ящик. Внутри было пусто.

– Ну, ладно…

Вернулись в кабинет, сели за больший овальный стол.

– Давай сюда стакан, – скомандовал Ельцин.

В ту же секунду в комнате материализовался человек с бутылкой виски и стаканами, которые “гости” тут же наполнили и опрокинули.

– Вот так-то ладно, – сказал Ельцин. – А Ореховую не буду смотреть и помещение Госсовета тоже – там Политбюро раньше заседало… Бывал, бывал…

Сподвижники Ельцина засмеялись и вышли из кабинета. Ельцин предупредил секретаря: “Смотри у меня! Я сегодня же вернусь”^[2173].

“Торжество хищников”, – так Горбачев назвал пиршество в своих мемуарах^[2174].Через некоторое время в Кремль прибыл Шахназаров, чтобы проверить готовность приемной к интервью, и обнаружил, что вещи Горбачева уже вынесли из кабинета, поскольку поступил приказ подготовить его к приезду нового хозяина до 10 часов утра. Бывший глава СССР принял японских журналистов этажом ниже, в кабинете Ревенко, начальника аппарата президента^[2175]. Затем Горбачев позвонил Черняеву по поводу писем британского премьер-министра Джона Мейджора и японского премьера Киити Миядзавы и книги, исписанной вахтанговцами. Экс-президент был взволнован. “Такие знаки внимания для него – бальзам сейчас”, – запишет Черняев в своем дневнике.

Горбачев сообщил Черняеву, что, похоже, заболевает гриппом, но надо съезжать с дачи, приходится разбирать книги и вещи. Попросил начать работу над “хроникой нового мышления” по записям его бесед с 1985 по 1991 год, затем сел в машину, которую вытребовали его охранники, и покинул Кремль^[2176].