Чингисхан. Имперская идея - А. Мелехин

Величие вашей семьи и благородство вашего рода (ни для кого) не скрыты! Обширность пространства (вашего) государства и проникновенная сила ваших приказов ясны и знати, и черни в большей части земли. Для меня же вы – дорогой сын и лучший из мусульман. (Теперь), когда пределы, близкие к нам, очищены от врагов и полностью завоеваны и покорены, и с обеих сторон определены соседские права, – разум и благородство требуют, чтобы с обеих сторон был бы проторен путь согласованности, и мы взяли бы на себя обязательства помощи и поддержки друг друга в бедственных событиях и содержали бы в безопасности дороги от гибельных происшествий, дабы купцы, от многократных посещений которых зависит благосостояние мира, передвигались бы со спокойной душой. (Тогда) вследствие (установившегося между нами) согласия, исчезнут поводы для беспокойства, и пресечется поддержка разлада и непокорности!»

Рашид ад-дин, «Сборник летописей», т. 1, кн. 2, с. 186–188.

Когда султан после своего возвращения из Ирака бросил посох пребывания Мавераннахре, его встретили послы Чингисхана^[35]. Это были Махмуд ал-Хорезми, Али Хваджа ал-Бухари и Йусуф Кенка ал-Отрари. С ними были обычные для тюрок дары: слитки драгоценных металлов, моржовый клык (нусуб ал-хутувв), мешочки с мускусом, каменья яшмы и одежды, называемые тарку (монг.: торго – шелк. – А.М.), которые изготовляются из шерсти белого верблюда. Одежда из этой шерсти продается за пятьдесят или более динаров.

Посольство имело целью стремление к установлению отношений мира, дружбы и к следованию путем доброго соседства. Послы сказали: «Великий хан приветствует тебя и говорит: «От меня не скрыто, как велико твое дело, мне известно и то, чего ты достиг в своей власти. Я узнал, что твое владение обширно и твоя власть распространилась на большинство стран земли, и поддержание мира с тобой я считаю одной из своих обязанностей. Ты для меня подобен самому дорогому моему сыну. Не скрыто и для тебя, что я завладел Китаем и соседними с ним странами тюрок и их племена уже покорились мне. И ты лучше всех людей знаешь, что моя страна – скопища войск и рудники серебра и в ней столько (богатств), что излишне искать какую-либо другую. И если сочтешь возможным открыть купцам обеих сторон путь для посещения, то это (было бы) на благо всем и для общей пользы».

Держава Хорезмшаха находилась на перекрестке путей, связывавших государства Восточной Азии со странами Средиземноморья, а также Индию с Южной Русью, и поэтому являлась центром торговли востока и запада, севера и юга, занимала важное место в международных отношениях того времени. Естественно, что этот регион задолго до описываемых событий стал притягивать внимание Чингисхана. Однако о его завоевании он тогда не помышлял. Чингисхан стремился лишь к тому, чтобы избавить себя от непредвиденных препятствий, которые могло создать это могущественное государство на пути реализации его планов в отношении империи Цзинь Алтан-хана. Именно поэтому он с радостью воспринял предложение хорезмшаха установить добрососедские, дружественные отношения и развивать взаимовыгодную торговлю; Чингисхан надеялся воспользоваться этим предложением, дабы свести на нет возможные притязания хорезмшаха в отношении территории Китая.

В переданном хорезмшаху послании Чингисхана явно проглядывается эта его позиция…

Ж. Бор^[36]

Выслушав содержание послания, султан велел привести Махмуда ал-Хорезми ночью одного, без других послов. Он сказал ему: «Ты – хорезмиец, и не может быть, чтобы ты не питал к нам дружеского расположения и склонности». Он обещал ему награду, если тот скажет ему правду о том, о чем он его спросит, и отдал ему из своего браслета драгоценный камень в знак верности обещанию. Султан поставил перед ним условие – быть соглядатаем при Чингисхане. По доброй воле или из страха он дал согласие на то, чего от него требовали. Затем султан спросил: «Правду ли сказал мне Чингисхан, заявляя, что он завладел Китаем и захватил город Тамгадж (Чжунду. – А.М.)?

Монголы захватывают срединную столицу империи Цзинь, город Чжунду (будущий Пекин). Современная настенная живопись. Мемориал Чингисхана в Ордосе (КНР)

Правдив ли он, говоря об этом, или лжет?» Тот ответил: «Да, он сказал правду. Такое великое дело не может остаться тайной, и скоро султан сам убедится в этом». Тот сказал: «Ты же знаешь, каковы мои владения и их обширность, знаешь, как многочисленны мои войска. Кто же этот проклятый, чтобы обращаться ко мне, как к сыну? Какова же численность имеющихся у него войск?»

Что же касается обращения Чингисхана к хорезмшаху, как к «самому дорогому сыну», это вовсе не означает, что Чингисхан, следуя традиционному правилу правителей восточных держав, таким образом выказывал султану хорезмшаху свое величие и могущество и в завуалированной форме дал понять, что считает его своим вассалом, который должен подчиняться ему, как сын отцу. Это заблуждение возникло (у некоторых исследователей, например Д. Оссона. – А.М.) из-за непонимания того, что традиции дипломатии кочевых и оседлых народов, относящихся к одному региону, принципиально отличаются друг от друга.

Вполне возможно, что в определенный период времени в дипломатической практике Китая, государств Средней Азии и Ближнего Востока обращение одного правителя к другому, как к «сыну», считалось дипломатической уловкой, подразумевающей зависимость последнего. Тогда как у кочевников, тем более в их дипломатической традиции Средних веков, понятие «сын» имело диаметрально противоположное значение и являлось выражением самых близких, дружественных отношений. К примеру, отношения Ван-хана и Тэмужина определялись как отношения «отца и сына», однако нет оснований говорить, что один зависел от другого. Никто из них не платил другому дань. А ведь именно плата дани считалась монголами главным показателем зависимости…

Таким образом, нельзя отрицать, что хорезмшах неправильно понял обращение Чингисхана из-за отличительных особенностей мышления и традиций двух народов.