В ставке Гитлера. Воспоминания немецкого генерала. 1939-1945 - Вальтер Варлимонт

2. Объединенный комитет начальников штабов направил короткую директиву Верховному главнокомандующему.

3. Все штабы и воинские соединения, выделенные для проведения операции, были подчинены Верховному главнокомандующему, независимо от национальной принадлежности и вида вооруженных сил. Верховный главнокомандующий и его штаб несли единоличную ответственность за подготовку и проведение операции и за последующее военное управление.

Последним любопытным моментом в этой кампании была решимость Гитлера с его ставкой непосредственно отвечать за командование операцией. Их способности подверглись жестокому испытанию вскоре после выхода первой директивы по операции «Везерюбунг». Фалькенхорст со штабом своего корпуса работали быстро и эффективно. Их план был представлен Гитлеру в устной форме, и он его одобрил; вслед за тем Йодль набросал «директиву», которую отдел «Л» должен был просто довести до ума. Йодль явно настолько свыкся с мыслью, что Норвежская кампания это личное дело Гитлера, что даже пренебрегал обычными способами общения с главнокомандованием отдельных видов вооруженных сил; он включил в свою директиву подробные указания о количестве и родах войск, которые должны выделить армия и люфтваффе, и, кроме того, постановил, что части люфтваффе, действующие совместно с сухопутными войсками, по практическим соображениям переходят под начало генерала фон Фалькенхорста^[75].

Это нарушало все правила. Приводимые далее высказывания наиболее заинтересованных в этом деле лиц дают ясную картину последствий этого решения и показывают, как оно повлияло на отношения между Гитлером и руководством вермахта.

1 марта

Гальдер. Они не сдержали обещания связаться с нами, прежде чем выставить свои требования.

Йодль. Бурный протест главнокомандующего сухопутными войсками по поводу выделения войсковых соединений.

Моя беседа с Ешоннеком. Сокращение требований.

2 марта

Гальдер. Кейтелю нужны хорошие части. Фон Браухич подчеркивает, что двадцать процентов нашего общего резерва будет задействовано в этой операции.

Йодль. С армией договорились. Геринг зол и устроил головомойку начальнику штаба ОКВ. В час дня встречался с Гитлером. Во второй половине дня разослали новые требования. Несколько уменьшенные после беседы с армейскими и люфтваффе.

3 марта

Йодль. Фюрер очень настаивает на необходимости быстрых и решительных мер в Норвегии. Главнокомандующий люфтваффе протестует против какого-либо подчинения частей ВВС штабу XXI корпуса.

4 марта

Йодль. Все части люфтваффе будут подчинены XX воздушному корпусу. Он будет получать приказы от главнокомандующего люфтваффе в соответствии с требованиями XXI корпуса. Генерал Боденшатц жалуется, что фельдмаршал не держит (Геринга) в курсе относительно операции «Везерюбунг». Не было предварительных консультаций ни с одним офицером люфтваффе. Подчинение XXI корпусу неприемлемо. Он зол на генерала Кейтеля. Я наставлял его на путь истинный.

5 марта

Йодль. Совещание на высшем уровне с тремя главнокомандующими тремя видами вооруженных сил по поводу операции «Везерюбунг». Фельдмаршал в гневе из-за того, что с ним предварительно не посоветовались. Требует дать ему слово и продолжает уверять, что вся выполненная на сегодняшний день подготовительная работа бесполезна. Результат:

а) больше сил задействовать в районе Нарвика;

б) флоту разместить военные корабли в портах;

в) …

г) выделить шесть дивизий для Норвегии.

6 марта

Йодль. Подготовительные меры, кажется, утверждены. Фюрер подписал директиву, в которую включены все изменения, появившиеся в результате совещания 5 марта. Никакие дальнейшие изменения недопустимы.

Далее перечисляю по пунктам самые впечатляющие последствия, вытекающие из того, что изложено выше; их можно рассматривать как типичные для состояния дел в германской ставке на тот момент.

1. Изданные ОКВ приказы оказались настолько неадекватными, что одному из его распоряжений адресаты воспротивились и его пришлось менять, несмотря даже на то, что оно уже было подписано Гитлером; это, конечно, противоречило всем установленным в армии правилам, кроме правил «государства фюрера».

2. В результате утверждения особой структуры командования главнокомандующий сухопутными силами остался за бортом; например, его даже не вызвали 2 апреля на последнее совещание с главнокомандующими и генералом фон Фалькенхорстом по поводу операции «Везерюбунг». Тем не менее он не высказал никаких возражений^[76]. Главнокомандующий люфтваффе, напротив, отказался сдать командование любым из соединений ВВС, выделенным для поддержки сухопутных сил, и отказался подчинить их даже временно штабу армейского корпуса^[77]. Он ухитрился уйти от этого.

3. Люфтваффе получило свободу действий относительно численности выделяемых для операции военно-воздушных сил. В то же время, несмотря на многочисленные возражения ОКХ, сухопутные силы были увеличены на одну полностью укомплектованную дивизию и большое количество отдельных частей^[78].

4. Военно-морской флот не пытался претендовать на лидерство; тем не менее, когда Гитлер потребовал, чтобы после завершения высадки войск военные корабли остались стоять в норвежских портах, а флот возражал, Гитлер от этого требования отказался^[79].

5. На нескольких совещаниях, где присутствовало много народу, Гитлер не решился выступать против Геринга или Редера. Однако потом в узком кругу он имел обыкновение использовать крепкие выражения, и похоже, что ему удалось настоять на выполнении своих требований.

Подобные вещи на подготовительном этапе вызывают некоторые сомнения относительно качеств Гитлера как главнокомандующего. Но в гораздо большей степени его недостатки проявились в ходе самой кампании. Вечер первого дня он начал с величественной картины «Великого германского рейха», но совершенно не представлял себе, что в любой крупной операции случаются кризисные моменты, и в должное время они наступили. Эти периоды являли собой жалкое зрелище и демонстрацию нашей слабости, и они затягивались больше чем на неделю. С другой стороны, Йодль оказался на высоте положения, и во многом благодаря ему исход кампании оказался успешным. Записи в его дневнике можно рассматривать как абсолютно надежное свидетельство, и вместе с некоторыми выдержками из записей Гальдера они дают хорошее представление о том, что происходило, и являются великолепной основой для оценки событий.