Сталинградское побоище. «За Волгой для нас земли нет!» - Михаил Барятинский

В ночь на 27 октября к восточному берегу Волги начали прибывать полки 45-й стрелковой дивизии, которая по приказу командующего фронтом была включена в состав 62-й армии. Но за ночь удалось переправить только два батальона этой дивизии, остальные во избежание напрасных потерь были отведены от берега Волги назад, в Ахтубу. Жестокие бои тем временем велись уже в восточной части завода «Красный Октябрь». Переправа частей 45-й стрелковой дивизии затягивалась, так как причалы 62-й армии были разбиты и сожжены. Полки грузились на паромы вдали от города – в Ахтубинской протоке, – откуда только ночью выходили на Волгу и с большим риском, местами перед самым носом противника, вышедшего к волжскому берегу, двигались к участку обороны армии.

Бронекатера Волжской военной флотилии на стоянке в Ахтубе. Октябрь 1942 года

31 октября, когда переправа 45-й дивизии была в основном завершена, командующий армией решил силами двух дивизий (45-й и 39-й гвардейской) перейти в контрнаступление и очистить от противника территории заводов «Баррикады» и «Красный Октябрь». Атака 45-й дивизии успеха не имела, а 39-я гвардейская после ожесточенного боя овладела несколькими цехами завода «Красный Октябрь». В последующие дни враг предпринимал яростные попытки вновь овладеть отбитыми у него цехами, но безрезультатно.

Канонерская лодка «Усыскин» не раз поддерживала огнем части 62-й армии. Сентябрь 1942 года

После выхода немцев к Волге в районе тракторного завода северная группа 62-й армии (группа полковника С.Ф. Горохова) численностью около 6,5 тыс. человек оказалась отрезанной от основных сил. В течение месяца, вплоть до 19 ноября, северная группа отражала все атаки врага, ведя бой в условиях почти полного окружения.

Таким образом, обескровленная, разорванная по фронту 62-я армия продолжала держать оборону, глубина которой колебалась от 2,5 км до 200–300 м. В конце октября и в ноябре немцы постоянно предпринимали попытки сбросить советские войска с занимаемых ими плацдармов. Но все эти попытки снова и снова превращались в затяжные кровопролитные бои за развалины домов и заводов.

Постепенно, однако, натиск врага начал ослабевать. Налицо был физический, а главное морально-нравственный надлом у штурмующих город немецких войск. Смену настроений у солдат Вермахта можно проследить по дневниковым записям немецкого офицера В. Гофмана. Запись от 1 сентября 1942 года – «Неужели русские действительно намереваются сражаться на самом берегу Волги? Это же безу-мие…» 11 и 16 сентября – «варварство», фанатики». 25 октября – «.нас всех ждет «мрак и туман». 27 октября – «Русские – это не люди, а какие-то железные существа. Они никогда не устают и не боятся огня». 29 октября – «Каждый солдат (немецкий – Прим. автора) считает себя здесь обреченным».

В начале ноября положение частей 62-й армии на правом берегу Волги вновь серьезно осложнилось – наступило резкое похолодание. В.И. Чуйков в своих воспоминаниях так описал складывавшуюся ситуацию: «Осенью или в начале зимы все реки, которые я знал до 1942 года, обычно как-то незаметно покрываются льдом, будто засыпают под его все утолщающимся покровом. Бывало, смотришь вечером на ровно катящиеся воды реки, а наутро оказывается, что она скована гладким льдом.

На помощь Сталинграду! В атаке танки Донского фронта. Сентябрь 1942 года

Это я наблюдал на Оке и на других реках Московской и Тульской областей, где прошло мое короткое детство.

Совершенно другое происходит осенью с Волгой, она застывает неделями и месяцами. Температура воздуха уже минус десять градусов, а Волга еще открыта, от нее идет пар. Температура понизилась до минус двенадцати – по реке пошел мелкий лед. Наконец, при температуре минус пятнадцать градусов вслед за мелким льдом стали появляться крупные льдины, затем – сплошная масса льда движется и движется без конца, не останавливаясь. Через Волгу могут пробиться бронекатера и отдельные смельчаки с баграми в руках, перепрыгивая с льдины на льдину. Это умели делать лишь отчаянные храбрецы из природных волжан. Даже морякам, прибывшим с Дальнего Востока, это было не под силу.

Предвидя возможные осложнения. Военный совет армии заранее дал штабу тыла строгий график обеспечения действующих в городе частей и потребовал в первую очередь подвозить людское пополнение и боеприпасы в большом количестве, ибо без них армия погибнет, во вторую очередь – продовольствие и в третью – теплое обмундирование. Мы сознательно шли на голодовку и согласны были переносить стужу, но, чувствуя готовящийся удар противника, не могли остаться без людей и боеприпасов. Отсутствие боеприпасов в такой обстановке было равносильно смерти.

Для штурма Сталинграда привлекались все новые и новые немецкие части. Позиции на флангах 6-й армии занимали румынские, венгерские и итальянские войска. На фото: венгерские пулеметчики на позиции. Октябрь 1942 года

Боеприпасов требовалось много, вернее, чем больше, тем лучше. Да и сами бойцы принимали все меры к тому, чтобы запастись как следует гранатами, минами, патронами, снарядами. Они открыто выражали готовность перенести и голод и холод, только бы не остаться без боеприпасов».

Об этих сложностях со снабжением 62-й армии прекрасно были осведомлены и немцы. 11 ноября противник предпринял последнюю попытку штурма города. В этот день враг смог занять южную часть завода «Баррикады» и на узком участке пробиться к Волге. Войска генерала В.И. Чуйкова оказались рассеченными на три части. Основные силы армии обороняли территорию завода «Красный Октябрь», Мамаев курган и узкую прибрежную часть города, почти до реки Царица. Группа полковника С.Ф. Горохова занимала район поселков Рынок и Спартановка. А вот 138-я стрелковая дивизия полковника И.И. Людникова, оборонявшая восточную часть завода «Баррикады», оказалась отрезанной и прижатой к берегу на клочке размером 700 м по фронту и 400 м в глубину.

14 ноября по Волге пошла шуга, или как ее здесь называли – сало, окончательно лишившая наши войска возможности поддерживать сообщение с левым берегом. В этих условиях в разрушенных городских кварталах продолжались упорные бои, почти все время переходившие в рукопашные схватки, плохо поддававшиеся централизованному руководству. Немцы сражались с какой-то безысходной отчаянностью, русские с ясным пониманием того, что тут «либо пан, либо пропал». Градус ненависти достиг наивысшей точки – пленных не брали.