Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского союза и Финляндии. 1939-1940 - Вяйне Таннер

Когда долгий ужин закончился и мы встали из-за стола, ко мне подошел и представился граф Шуленбург. Он сказал, что накануне прилетел из Берлина, чтобы принять участие в празднествах. И заметил, что в германском министерстве иностранных дел считают заключение соглашения между Финляндией и Советским Союзом делом решенным. Согласно его мнению, Финляндия могла бы предложить один остров поблизости от Ханко, который бы удовлетворил Советский Союз. Я подумал, что он имеет в виду Юссарё, об уступке которого мы запросили правительство, и удивился, как могла произойти такая быстрая утечка информации из Хельсинки. Но оказалось, что он имел в виду Утё, который упоминался в германской прессе.

Я сказал, что не уверен в том, что соглашение будет достигнуто, поскольку все зависит от советской стороны.

«Вам, разумеется, виднее», — ответил Шуленбург.

Разговор перешел на трудности переговоров, и я выразил сожаление, что после советско-германского пакта ситуация изменилась не в нашу пользу. Я отметил, что не в интересах Германии позволить Советскому Союзу вести свою собственную линию в этом вопросе.

Шуленбург сказал: «Но что мы можем сделать? У нас связаны руки. В настоящий момент мы ничего не можем сделать. Сейчас СССР получил ту возможность, которой давно дожидался».

Потом мы поговорили о положении в Германии, которое, по его признанию, было плохим, хотя и не таким плохим, как в России. «Если бы немцы увидели, какой здесь недостаток продуктов питания, они бы не ворчали так много», — заметил посол.

В целом, судя по словам моего собеседника, германо-советская дружба была не такой уж горячей. Он говорил о русских в самых презрительных выражениях и в конце концов сконцентрировал свой огонь на нынешнем банкете. «Und mit diesen Menschen mussen wir zusammenarbeiten!» («И с такими людьми мы должны сотрудничать!») — сказал он, когда мы прощались.

Мне удалось также переговорить с народным комиссаром внешней торговли Микояном, одним из ближайших друзей Сталина. Он был в курсе проходивших переговоров и выразил надежду, что они закончатся соглашением. Я пожаловался и ему на чрезмерность советских требований, которые ставят под вопрос достижение соглашения. Он удивился, сказав, что они были «минимальными», как говорили все советские руководители. Он сообщил мне, что, когда в Совете Министров обсуждали требования, которые предстояло предъявить Финляндии, то решили, что ей должны были быть предъявлены самые легкие требования. Все они испытывают громадное уважение к Финляндии; в ходу пословица «финский народ — твердый народ», и к нему надо относиться с осмотрительностью. «Представьте себе, — сказал он, — если бы в нашем правительстве были одни только русские, все обстояло бы совсем по-другому. Но Сталин грузин, я — армянин, и многие из остальных относятся к национальным меньшинствам. Мы прекрасно понимаем положение малых стран».

Микоян не скрывал своего восхищения Сталиным. Ленин, по его словам, был очень одаренным человеком, но Сталин — гений, что значит гораздо больше. При этом Микоян не забывал прикладываться к бокалу, и разговор становился все менее связным.

Прием все еще продолжался, когда я начал пробираться к выходу; домой я вернулся в три часа ночи. Новые инструкции, которые были обещаны нам накануне, еще не прибыли из Хельсинки.