Невидимый флаг. Фронтовые будни на Восточном фронте. 1941-1945 - Питер Бамм

После того как вновь удалось отбить Керченский полуостров, нас вновь перевели под Севастополь. Крым стал нам так же знаком, как и парадный плац родной части. В степи возле Шейх-Эли росло дерево, которое могло служить ориентиром в радиусе до 20 километров. В степных селах на церквях не было шпилей. Иногда нам приходилось видеть мираж – зыбкие контуры города – над Сивашем.

Линия телеграфных проводов, подвешенных на стальных опорах, каждый с пятью изоляторами, протянулась через весь Северный Крым от Керчи до Перекопа. Это была англо-индийская телеграфная линия. Она тянулась от Калькутты через Персию, Кавказ, через Черное море в Крым и далее по просторам России в Данию, а уже оттуда по дну Северного моря в Лондон. Время от времени кому-нибудь приходила мысль прогуляться вдоль этой медной линии, соединяющей континенты. Лондон – Калькутта! Будет ли здесь когда-нибудь мир, который кто-нибудь вновь не нарушит? Подобно черепахе в панцире, завоеватель в чужой стране отгораживается от всего чуждого привычными для себя представлениями. Трудно понять чужую страну, если ты пришел в нее только для того, чтобы завоевать ее.

В течение нескольких десятилетий эти медные провода служили людям. По ним передавались разного рода сообщения – цены на бирже, приветственные телеграммы, телеграммы соболезнования, важные новости, начиная от смерти Эдуарда VII и до объявления войны в 1939 году, и тому подобное. Теперь они беспомощно обвисли и любой, кому нужна была медь, мог их обрезать.

Я расположил роту на берегу чистого горного ручья, протекавшего по невыразимо прекрасной равнине на краю горной цепи. Вечером я почувствовал озноб и лихорадку. Поначалу мне показалось, что это приступ малярии, но затем выяснилось, что это краснуха, которой я заразился у одного из местных детишек. Я вынужден был отправиться в госпиталь.

Далее следует провал в памяти на несколько недель, которые я провел в горячечном бреду. Как раз в тот самый день, когда мы захватили Севастополь, я смог, наконец, выписаться из госпиталя. Ромбах отправил машину, чтобы встретить меня. Машина доставила меня в Северную бухту, расположенную справа от Севастополя, как раз рядом с теми домами, которые я зимой рассматривал через стереотелескопическую трубу на командном пункте полковника Ромбаха.

Город сильно пострадал от артиллерийского огня, но его красота проглядывала даже сквозь руины. После того как он был разрушен в ходе Крымской войны, в 60-х годах XIX века русский царь приложил немало усилий, чтобы отстроить его вновь в позднем классическом стиле. Фасады многих зданий все еще стояли неповрежденными.

Гавань была забита полузатопленными судами. Одна из стен электростанции осыпалась, и внутри здания можно было разглядеть громадные турбины. Во многих местах все еще пылали пожары. Русские пленные очищали улицы от обломков, поэтому через некоторое время движение возобновилось.

Бронзовый памятник генералу Тотлебену, руководившему обороной Севастополя во время Крымской войны, все еще стоял на своем месте, но у него была отбита голова, и она валялась рядом с пьедесталом. Позднее, когда мы решили отремонтировать памятник, голова внезапно исчезла. Один из командиров полка нашей дивизии совершенно случайно обнаружил ее в берлинском Военном музее, когда отправился домой в отпуск. После долгих хлопот тяжелая бронзовая голова была доставлена обратно в Севастополь и водружена на свое законное место.

Артиллерийский форт на Малаховом кургане все еще напоминал о галантном французе, полковнике Мак-Магоне. Когда он получил приказ отступать, после того как ценой тяжелых потерь ему удалось ворваться в крепость, он дал следующий, ставший знаменитым ответ: «Я устал! Я отдыхаю!»

Осада Севастополя в ходе первой Крымской войны уже стала историей. Ярче всего остался в памяти рассказ о Флоренс Найтингейл, «даме с лампой», чудесной женщине с добрым сердцем, которая посвятила себя уходу за ранеными, хотя за это ей пришлось испытать многочисленные лишения, утраты, а иногда и просто непонимание. Она прибыла в Крым из Англии и впервые в современной военной истории организовала надлежащий уход за ранеными. Память о ней живет в веках.