Грехи Брежнева и Горбачева. Воспоминания личного охранника - Владимир Медведев

Замечательная гостиница, но – таких замечательных много в мире, а та была – как штучное изделие.

Во всех своих поездках, и по стране, и за рубежом, Брежнев выступал по бумажке, до мелочей были расписаны все возможные вопросы ему и ответы на них. Группа подготовки, от которой во многом зависели успех или неуспех визитов, работала на совесть. И в молодости Леонид Ильич также не обходился без шпаргалок даже в достаточно простых ситуациях. Принципиальная разница в том, что прежде докладчик сам принимал участие в подготовке своих выступлений, в конце же был просто, как именуют некоторых теледикторов, «говорящая голова».

Докладов было множество. Поездка в ГДР по случаю 20-летия восточногерманского государства – доклад, визит в Польшу в связи с 25-летием ПНР – доклад, посещение Венгерской Народной Республики – опять доклад (на сессии Государственного собрания), едва ли не любая поездка по стране – выступление. Бывали речи по нескольку часов, как, например, на торжественном заседании в Кремлевском Дворце съездов, посвященном 100-летию со дня рождения Ленина. Многочисленные выступления на съездах партии, пленумах, конференциях.

Помощники Генерального секретаря – Г.Цуканов, А.Александров-Агентов, А.Блатов – создали группу, которая готовила речи. В нее входили Г.Арбатов, А.Бовин, В.Загладин, покойный ныне Н.Иноземцев и многие, многие другие. Когда очередной доклад был вчерне написан, Леонид Ильич дней за 15–20 до выступления с авторами выезжал в охотничье хозяйство «Завидово», там начиналась проработка каждой страницы. На втором этаже дачи, над столовой, был разбит «зимний сад – около 70 квадратных метров, стоял стол человек на двадцать, здесь и велась работа по ежедневному распорядку. В 9.00 завтрак, затем работа до обеда. Обедают в 13.00 – все вместе. Потом отдых, небольшая прогулка, и снова за работу.

Сам Леонид Ильич часто ранним утром уезжал на охоту, возвращался поздно вечером, часов в десять, и за ужином расспрашивал о проделанной работе.

Никакой палочной дисциплины не существовало, желающие могли расслабиться и за ужином выпить, некоторые позволяли себе это и в обед. Довольно пикантная ситуация возникла, когда Леонид Ильич повел решительную борьбу с весом. Все разработчики докладов были с весьма и весьма солидной кубатурой, некоторые едва ли не в полтора раза тяжелее Генерального. И вдруг он посадил их наравне с собой на скудный рацион. Ему говорили, что с такой едой молено протянуть ноги, он улыбался:

– Ничего-ничего, это для вас полезно.

Смешно, но люди украдкой просили у официантов дополнительное питание.

Чем меньше времени оставалось до выступления, тем напряженнее становился график, приходилось работать и ночами, теперь уже и ночью референты позволяли себе расслабляться коньяком.

При обилии докладов, а сроки всегда были невелики, люди часто работали на пределе сил, и однажды Цуканов не выдержал, сказал об этом Брежневу, однако никаких последствий разговор не имел, одни и те же люди в бесконечном режиме продолжали непрерывную работу.

Неумение Генерального секретаря обходиться без бумажки ставило его иногда в нелепое положение и в стране, и за рубежом. Выступая в Баку, он где-то в середине вдруг перескочил на другую тему, сообразил, что что-то тут не то, начал крутить и вертеть страницы, обернулся в президиум собрания, подозвал начальника личной охраны, что-то шепнул ему. Рябенко стал выискивать глазами Александрова, заметив его, двинулся к нему. Но помощник и сам сообразил, в чем дело, и начал судорожно искать недостающую страницу в резервном экземпляре. К сожалению, все присутствующие поняли, в чем дело, – трудно было не понять. Ситуация, конечно, пренеприятнейшая, кто оказался виноват, не знаю, но Генеральный потом сурово отчитал своего помощника.

Подобный казус случился и за рубежом, в Венгрии. Утром Леонид Ильич произнес речь и текст ее вернул К. Русакову, работавшему тогда в его аппарате. В 12 часов дня Брежнев должен был выступать перед парламентом Венгрии. За несколько минут до выхода Александров и Русаков передали ему запись речи и направились спокойно в соседнюю комнату выпить кофе. По дороге в президиум он на ходу обнаружил вдруг, что в руках у него – утренний доклад. Леонид Ильич растерянно обернулся и, увидев меня, дал знак подойти. В мгновение я оказался рядом, он протянул мне бумаги и произнес единственное слово:

– Где?!

Я пробежал глазами первые строки, с ужасом понял, что произошло, и, сорвавшись с места, кинулся искать помощников. Увидев меня, оба поняли: что-то случилось. «Где выступление?» – спросил я. «У Леонида Ильича, я отдал ему», – ответил Русаков. «Посмотрите у себя». Дрожащими руками Русаков вынимал из кармана листы, повторяя, что это уже использованный доклад. Я буквально выхватил страницу, глянул текст и кинулся обратно к шефу. Заседание уже началось, двери были закрыты, хорошо, что венгерская охрана знала меня. Я едва успел войти, как председательствующий объявил выступление Генерального секретаря ЦК КПСС.

Момент был напряженнейший. Опоздай я, Брежнев стоял бы на трибуне беспомощный, как глухонемой.

К счастью, никто из окружающих ни о чем не догадался.

Конечно, подобные ЧП не проходили бесследно для здоровья помощников и моего собственного. Нервы иногда бывали напряжены до предела.