Захватчики: Люди и собаки против неандертальцев - Пэт Шипман

Результаты работы Салазара-Гарсиа противоречили результатам исследования фауны и тафономического анализа пещер Горама и Вангард в Гибралтаре, которые были выполнены группой ученых под руководством Криса Стрингера и Клайва Финлейсона^{90}. Эти противоречия заставили меня вернуться к оригинальным публикациям, которые, как я считала, мне хорошо известны, поскольку я писала отзыв на одну из них^{91}. Здесь я приведу только некоторые из основных выводов, опубликованных в той статье, в том числе те ее фрагменты, которым я не уделила в свое время должного внимания.

В пещере Вангард останки бутылконоса и обыкновенного дельфина, рыбы и тюленя-монаха (на двух костях тюленя присутствовали засечки) были выкопаны вместе с останками 149 моллюсков, остатками кострищ и орудиями, относящимися к мустьерской культуре. Костей неандертальцев, однако, не было. Возможно, из-за того, что обнаружение следов использования морских ресурсов на неандертальской стоянке было несколько неожиданным, девять костей морских млекопитающих и останки 149 моллюсков показались более важными, чем останки наземных млекопитающих. И хотя кости морских млекопитающих действительно присутствовали, их количество составляло только 4 % от общего числа костных фрагментов, остальные же принадлежали наземным животным, из которых 86 % – травоядным и 10 % – плотоядным. Большая часть костей (121 фрагмент) наземных животных принадлежала альпийским горным козлам (козерогам), которые были традиционной добычей неандертальцев и чьи кости преимущественно доминируют в комплексах находок.

Останки 149 моллюсков были расположены в единственном слое размером 12 м², вместе с остатками кострищ, каменным мусором и мустьерскими орудиями. Большую часть моллюсков составляли мидии Mytilus galloprovincialis, которые, вероятно, обитали в окрестности дельты реки. Для раскопок такого масштаба количество мидий было относительно мало по сравнению с более поздними стоянками, где моллюски встречались часто. Другими словами, находки из пещеры Вангард говорили о слабой зависимости от морских ресурсов, а вовсе не об активном и регулярном их использовании – вывод, к которому я пришла намного позже после того, как написала свой отзыв на работу^{92}.

Результаты исследования пещеры Горама были опубликованы вместе с данными, полученными в пещере Вангард, которая находится буквально в двух шагах. И в этой работе я снова недооценила важность анализа. Пещера Горама, как и Вангард, не содержала останков гоминин, а только орудия и останки животных. Из 226 фрагментов млекопитающих, которые были найдены и идентифицированы в мустьерском слое пещеры Горама, только одна кость (то есть менее 0,1 % от общего числа) принадлежала тюленю, остальные же кости относились к наземным млекопитающим. Большая часть фрагментов принадлежала животным семейства зайцевых: кости кроликов насчитывали 140 фрагментов, или 62 % от общего числа. В ориньякском слое (культурном слое человека современного вида) пещеры Горама удалось идентифицировать 1026 фрагментов. Из них 723 фрагмента (70 %) принадлежали кроликам, 139 (14 %) – козлам и один фрагмент – тюленю. Как отмечают авторы работы, нет никаких заметных отличий между разнообразием животных в неандертальском слое и слое человека современного типа, и оба слоя, как мне следовало бы заметить, демонстрируют сильную зависимость от наземных животных. Авторство работы принадлежало впечатляющей группе палеоантропологов, которые утверждали, что указанные стоянки свидетельствуют о систематической практике использования неандертальцами морских ресурсов. Теперь я не согласна с тем, что этот вывод достаточно обоснован. По сравнению с наземными доля морских ресурсов крайне мала.

Еще одна особенность исследования гибралтарских пещер, которую я, к своему стыду, пропустила, хотя она напрямую относится к области моих научных интересов, состоит в том, что на найденных костях невероятно часто обнаруживались засечки и другие следы деятельности гоминин. К примеру, почти на половине от общего числа костей из пещеры Вангард можно увидеть засечки и другие признаки человеческой деятельности. По моей оценке, это соотношение намного превышает (почти в десять раз) те значения, которые характерны для исследованных мной комплексов останков. Высокая частота засечек позволяет предположить, что останки подверглись крайне интенсивной обработке с целью извлечь все до последнего съедобные куски. Конечно, довольно сложно оценить, сколько обычно было засечек и повреждений костей, поскольку это зависит от того, какое именно животное стало добычей, насколько опытен охотник, какие орудия использовались, а также от того, с какой целью разделывалась туша – чтобы получить максимальное количество мяса, снять шкуру или собрать сухожилия и кости для какого-то их последующего применения^{93}.

Все же эти находки со следами интенсивной обработки не выходят из головы и наводят на мысль о том, что оставившая их популяция неандертальцев выживала в условиях сокращающихся ресурсов. Однако использование морских ресурсов неандертальцами из этой пещеры не подтверждается находками, сделанными в других местах, а также результатами изотопного анализа останков из южной части Иберии, где потенциально доступные ресурсы были идентичными.

Действительно, охота на крупного зверя – опасная и непрогнозируемая стратегия добычи пищи, хотя и неандертальцы, и ранние люди современного типа очень сильно полагались на охоту. Мэри Стинер и Стивен Кун из Аризонского университета сравнили калорийность и количество питательных веществ различной пищи с затратами на ее добычу и обработку. Вот их любопытный комментарий: «Добыча крупного зверя может с лихвой окупить потраченные усилия, однако в качестве основного источника пропитания этот ресурс слишком непредсказуем… Значительное колебание ежедневного потребления белков и жиров детьми, беременными и кормящими женщинами серьезно ограничивает репродуктивный потенциал человеческой популяции. Хотя длительное сохранение одинакового образа жизни в среднем палеолите на территории Старого Света говорит о том, что для взрослых женщин в этих сообществах был характерен приемлемый уровень репродуктивного успеха, тем не менее женская фертильность должна была быть очень низкой вследствие нестабильного рациона питания и необходимости постоянной готовности женщин к участию в охоте. Популяции в среднем палеолите редко достигали большой численности и зачастую вымирали»^{94}. По предположению исследователей, самое большое отличие между неандертальцами и людьми современного типа в рамках Евразийской экосистемы заключалось в том, что неандертальцы, очевидно, располагали меньшим числом способов и возможностей для сглаживания колебаний объема продовольственных ресурсов по сравнению с современными людьми. Кроме того, неандертальцам был доступен гораздо более ограниченный набор резервных пищевых ресурсов, чем людям современного вида.