«Ведьмин котел» на Восточном фронте. Решающие сражения Второй мировой войны. 1941-1945 - Вольф Аакен

Однако все эти аргументы не произвели впечатления на Гитлера. Он продолжал настаивать на выполнении своего приказа – прекратить отход и остановиться там, где войска находились в тот момент.

Только Гудериан все еще не сдавался:

– В таком случае мы вынуждены будем перейти к обороне на невыгодных для нас позициях, как это было на Западном фронте в период Первой мировой войны. Нам, как и тогда, придется вести сражения за счет использования техники и иметь исключительно большие потери, не имея возможности добиться успехов. Придерживаясь такой тактики, мы уже в течение этой зимы вынуждены будем пожертвовать лучшей частью нашего офицерского и унтер-офицерского корпуса, а также личным составом, пригодным для его пополнения, причем все эти жертвы будут напрасными и сверх того невосполнимыми.

Гитлер вспылил:

– Вы полагаете, что гренадеры Фридриха Великого умирали с большой охотой? Они тоже хотели жить, тем не менее король был вправе требовать от каждого немецкого солдата его жизнь. Я также считаю себя вправе требовать от каждого немецкого солдата, чтобы он жертвовал своей жизнью.

Гудериан тоже заговорил громче:

– Каждый немецкий солдат знает, что во время войны он обязан жертвовать своей жизнью для своей родины, и наши солдаты на практике доказали, что они к этому готовы. Однако такие жертвы нужно требовать от солдат лишь тогда, когда это оправдывается необходимостью. Полученные мной указания неизбежно приведут к таким потерям, которые никак не могут быть оправданы требованиями обстановки. Лишь на предлагаемом мной рубеже рек Зуша и Ока войска обретут оборудованные еще осенью позиции, где можно найти защиту от зимнего холода. Я прошу обратить внимание на тот факт, что большую часть наших потерь мы несем не от противника, а в результате исключительного холода и что потери от обморожения вдвое превышают потери от огня противника. Тот, кто сам побывал в госпиталях, где находятся обмороженные, отлично знает, что это означает.

Гитлер слегка смягчился:

– Мне известно, что вы болеете за дело и часто бываете в войсках. Я признаю это достоинство за вами. Однако вы находитесь слишком близко к происходящим событиям. Вы очень сильно переживаете страдания своих солдат. Вы слишком жалеете их. Вы должны быть от них подальше. Поверьте мне, что на расстоянии лучше видно.

Гудериан возразил:

– Я, безусловно, считаю своей обязанностью уменьшить страдания своих солдат, насколько это в моих силах. Однако это трудно сделать в условиях, когда личный состав до сих пор еще не обеспечен зимним обмундированием и большая часть пехотинцев носит хлопчатобумажные брюки. Сапог, белья, рукавиц и подшлемников или совершенно нет, или же они имеются в ничтожном количестве.

Гитлер снова вспылил:

– Это неправда! Генерал-квартирмейстер сообщил мне, что зимнее обмундирование отправлено.

Гудериан хладнокровно заметил:

– Конечно, обмундирование отправлено, но оно до нас еще не дошло. Я проследил его путь. Обмундирование находится в настоящее время на железнодорожной станции в Варшаве и уже в продолжение нескольких недель никуда не отправляется из-за отсутствия паровозов и наличия пробок на железных дорогах. Наши требования в сентябре и октябре были категорически отклонены, а теперь уже слишком поздно что-либо сделать.

Все возражения Гудериана лишь укрепили уверенность Гитлера в правильности своего решения. Он запретил всякое отступление и приказал удерживать достигнутые перед Москвой позиции любой ценой.

* * *

Генерал-полковник Еременко выписался из госпиталя 23 декабря и немедленно явился в Ставку. Он желал отправиться обратно на фронт.

Он тотчас почувствовал, что атмосфера изменилась. С ним обращались исключительно вежливо и корректно, возможно, даже слишком вежливо.

24 декабря Сталин вызвал его к себе в Кремль.

– Товарищ Еременко, – сказал он, – я подчиняю вас командованию Калининского фронта. Вы будете командовать 4-й ударной армией. Ваша задача – прорвать немецкий фронт и разбить вражеские формирования, действующие на Ленинградском и Московском направлениях.

Таким образом, Еременко был отстранен – вежливо, почти по-дружески. Из заместителей маршала Тимошенко он стал обычным армейским генералом. Одним из многих. Сталин не простил ему краха фронта перед Брянском, хотя в действительности его вины в этом не было.

Гитлер тоже не простил Гудериану его откровенных замечаний. 25 декабря 1941 года – днем позже после унизительного смещения Еременко – Гитлер освободил Гудериана от командования и перевел в резерв.

Утром 9 января 1942 года термометры показывали 30 градусов ниже нуля. Ледяной ветер с востока заносил позиции немцев снегом.

Ровно в 8:30 утра за советскими позициями загрохотали орудия. Снаряды с ревом пролетали над полосой свободной земли к переднему краю обороны немцев.

Ураганный огонь не прекращался два часа. В течение 120 минут советская артиллерия превращала землю вокруг стрелковых окопов немецких войск в преисподнюю. В течение двух часов тысячи людей вжимались в покрытый льдом снег.

А затем прозвучал боевой клич русских. В атаку пошли сибирские дивизии с Дальнего Востока. Немецкие пехотинцы, танкисты и саперы оборонялись мужественно, не щадя своей жизни. Но русский прорыв все равно удался.

Место стыка между группами армий «Центр» и «Север» не выдержало давления. Великие Луки снова оказались в руках русских. Оттуда советские войска повернули на юг, прорвали фланговое прикрытие 9-й армии западнее Ржева и после поворота ударили с запада. Другие формирования прорвались южнее и продвинулись до района северо-восточнее Вязьмы.

В первые дни февраля русские начали наступление к Сталинграду. Гитлер проиграл битву за Москву.