Изголовье из травы - Марина Москвина

Этот бант, похожий на гигантскую бабочку, присевшую отдохнуть к тебе на спину, страшно дорогой, ведь оби соткано вручную из парчи. Порою пояс обходится покупателю дороже кимоно. И чем он лучше завязан, чем искусней и сложней на нем вышивка, тем большее восхищение вызывает его обладательница.

На том оби, который Чизуру повязала, облачая меня в бирюзовое кимоно (на Саори надели розовое!), были изображены – на золотом фоне – многофигурные исторические композиции из какого-то стародавнего японского эпоса: люди, кони, повозки, боги, сходящие с небес на землю, церемонии во дворце императора, сражения… И, разумеется, природа, горы, деревья, вода – в таких деталях, на которые только у японцев хватит терпения.

А серебряный пояс Саори просто был сплошь усыпан цветами.

Шел третий час ночи, когда Чизуру-сан окончила завязывать на наших спинах свои неподражаемые банты. При этом она шумно и радостно изумлялась моим – местами еще – пышным формам.

– Как так?!! – она воздевала руки к небу. – Маленькие плечи и широкие бедра?! Все должно быть наоборот: плечи – шире, а бедра – узкие и прямые. Надо же! – она улыбалась и мудро качала головой. – Какие разные бывают люди!..

С гордостью замечу, ее титанические усилия сделать из меня ровную дощечку все-таки до конца не увенчались успехом. Хотя мы немало продвинулись в этом направлении: спереди торс, утянутый оби, стал-таки более или менее плоским, а спина с подушечкой под лопатками – слегка горбатой. Там такой изгиб предполагается – в месте, где спина соединяется с шеей, в общем, у японок это считается привлекательной «зоной».

Странное дело – наряженный в кимоно, ты даже не можешь глубоко вздохнуть, но при этом вдруг возникает невесть откуда плавность, мягкие движения, осознанная походка, благородная сдержанность. Магическим образом кимоно открывает в тебе скрытые резервы женственности.

А если еще надеть носочки из белого полотна «таби» и японскую подошву, на редкость приспособленную к ноге, – деревянные, кожаные или соломенные «дзори», вплести розу в волосы, то хочешь-не-хочешь, а затанцуешь и запоешь полностью тебе незнакомую доселе арию Чио-Чио-сан.

И вот мы стоим и поем: Саори моя – вся в расцветающих вишнях, я – тоже вся – в отцветающих хризантемах!..

А Лёня, тем временем, давно отложил фотоаппарат, и вместе с Нобумаса-саном – рюмочка за рюмочкой, наблюдая за примеркой кимоно, сначала пил виски, потом пиво, перед этим они выпили вина, попробовали местного сакэ… короче, когда нас уложили спать…

Нет, я должна рассказать, как нас уложили. Нам беспримерное оказали в этом доме гостеприимство. Я уже говорила, что все японцы на ночь обязательно принимают ванну («фуро»). К воде – особенно горячей – здесь до того относятся уважительно, что ванна наполняется всего один раз. Но каждый член семьи, прежде чем туда забраться блаженствовать и отмокать, должен как следует с мылом и мочалкой помыться рядом в душе.

Первым совершает омовение отец, а остальные – по договоренности.

Так вот, в эту волшебную ночь право первенства в «службах» любезно предоставили нам с Лёней. Он отправился в ванну, а я в туалет, где вновь был проявлен мною немеркнущий этнографический интерес ко всему, что касается национального японского характера.

Что я обнаружила? Стоит тебе только соприкоснуться со стульчаком, он тотчас приветливо начинает нагреваться и щедро отдавать свое душевное тепло. Я была настолько растрогана этим неожиданным проявлением теплоты, что чуть не расплакалась.

Дальше. Обычно постель японца такова: на соломенную подстилку татами кладут жестковатый матрац – фу-тон. Можешь взять два футона, чтоб тебе было помягче.

Нам с Лёней на татами постелили пуховые перины.

И вот лежа на перинах, на плоской подушке, набитой какой-то загадочной крупой (страшно удобно, а главное полезно для позвоночника!), укрытый легчайшими одеялами, тихо шелестящими, а сверху для красоты – расписными японскими коврами, Лёня начал жаловаться, что на новом месте он плохо засыпает.

– Да ты просто перепил! – возмущенно говорю я.

А Лёня мне – с укором:

– Я твой спутник в дороге. Нельзя спутника в дороге ругать. На чужбине, полностью в незнакомой обстановке, – бормотал он засыпая. – Нам тут главное – выжить!