Я - Агата Кристи - Екатерина Мишаненкова

С «Занавесом» все понятно, Пуаро там погибает, поэтому нет сомнений, что именно это его последнее дело, и что именно этот роман был написан во время войны, хотя потом и слегка переделан. Что же касается «Спящего убийства», то в тексте нет никаких дат, но нетрудно определить, что хотя роман вышел только после смерти Агаты Кристи, написан он был гораздо раньше. Так, например, там царствует еще отец Елизаветы II (она взошла на трон в 1952 году).

Есть поговорка, что о мертвых надо говорить либо хорошо, либо ничего. По-моему, это глупость. Правда всегда остается правдой. Если уж на то пошло, сдерживаться надо, разговаривая о живых. Их можно обидеть – в отличие от мертвых.

В 1944 году вернулся Макс Мэллоуэн.

Он еще продолжал служить в Министерстве авиации, но больше не уезжал далеко. Война подходила к концу, и жизнь постепенно возвращалась в мирное русло. Правда, совсем не такое как прежде. «Настало время собирать камни, – писала Агата Кристи, – камни и камешки, разбросанные повсюду, частицы разных судеб».

Под Рождество правительство вернуло ей Гринвей, словно нарочно выбрав для этого самое неудачное время – ровно за три недели до того, как американцы должны были отремонтировать там электрогенератор. Следующие месяцы ушли на войну с Адмиралтейством касательно возмещения причиненных убытков – в поместье были сломаны ступеньки, ободраны стены, а возле кухни построено четырнадцать туалетов, ставших основным предметом спора. Агата Кристи с сарказмом вспоминала: «В Адмиралтействе утверждали, что это я должна им, потому что клозеты являются якобы элементом благоустройства. Я отвечала, что вряд ли можно считать благоустройством возведение четырнадцати ненужных мне клозетов поблизости от кухни».

Пришлось многое ремонтировать, красить, полностью приводить в порядок запущенный парк и огород, расставлять сохранившуюся мебель. Впрочем, в прежний цветущий вид Гринвей привести так и не удалось – слишком много было других проблем.

Болтовня и даже злые сплетни[1]прелестны, если, конечно, правильно их воспринимать.

Кое-что Агата Кристи не стала менять после отъезда американцев из Гринвея.

«В библиотеке, которую во время постоя превратили в столовую, по верхнему периметру стен кто-то из постояльцев сделал фреску, – писала она в мемуарах. – На ней изображены все места, где побывала эта флотилия, начиная с Ки Уэста, Бермуд, Нассау, Марокко и так далее, до слегка приукрашенной картины лесов в окрестностях Гринвея с виднеющимся сквозь деревья белым домом. А дальше – незаконченное изображение нимфы – очаровательной обнаженной девушки, которая, полагаю, воплощала мечту этих молодых людей о райских девах, ждущих их в конце ратного пути. Их командир спросил у меня в письме, желаю ли я, чтобы эту фреску закрасили и сделали стены такими, как прежде. Я тут же ответила, что это своего рода исторический мемориал, и я очень рада иметь его в своем доме. Над камином кто-то сделал эскизы портретов Уинстона Черчилля, Сталина и президента Рузвельта. Жаль, что я не знаю имени художника».

Агата Кристи называла эту столовую своим личным военным музеем. И у этого «музея» даже были посетители. Еще много лет к ней приезжали родственники офицеров, живших в войну в Гринвее, и рассказывали ей, что те много писали им об этом чудесном поместье. Она показывала им дом, водила по парку и помогала отыскивать описанные в письмах места.

Здравый смысл – скучная вещь. Каждый должен быть немножко сумасшедшим, с легкими завихрениями, и тогда жизнь покажется в новом свете, в совершенно неожиданном ракурсе.

В конце войны Агата Кристи написала детектив, действие которого происходит в Древнем Египте.

Эту идею ей подал старый друг, профессор-египтолог Стэфен Глэнвил, считавший, что именно она может написать такую книгу, «которую с равным увлечением прочтут и любители детективов, и любители древности».

Агата Кристи ответила, что не сумеет… но ведь она так любила пробовать что-то новое, а идея была уж очень заманчивой. К тому же, Глэнвил был прав в том, что она действительно неплохо разбиралась в истории Египта и однажды уже пыталась написать пьесу об Эхнатоне.

Вскоре она нашла подходящих героев в древнеегипетских документах, относящихся к одиннадцатой династии, додумала остальных членов семьи, набросала интригу и начала писать. Что касается Глэнвила, то он по ее словам должен был «горько сожалеть о своей авантюре», потому что она ему то и дело звонила и уточняла бытовые детали – что египтяне ели, где спали, где держали одежду, и т. д. Вместе они перелопатили горы документов и литературы, и можно с уверенностью сказать, что древнеегипетский быт в романе описан настолько точно, насколько это вообще можно было сделать в 40-е годы.

Результатом этих трудов стал детектив «Смерть приходит в конце» – пусть не самый лучший из романов Агаты Кристи, но действительно один из самых оригинальных.

Странно, что когда вы втайне что-то подозреваете, то стоит кому-нибудь высказать подобное же предположение вслух, как вам непременно захочется его опровергнуть.

В 1947 году Агата Кристи сочинила радиоскетч «Три слепые мышки».

«Мне позвонили из Би-би-си и спросили, не смогу ли я написать короткую радиопьесу, которую они хотели включить в программу, посвященную некоему торжеству, связанному с королевой Мэри, – вспоминала она. – Она пожелала, чтобы в передаче было что-нибудь мое, поскольку ей нравились мои книги. Не могла бы я написать что-нибудь в очень короткий срок? Идея показалась мне увлекательной. Я ее обдумала, расхаживая по комнате взад-вперед, затем позвонила им и сказала «да». Мне пришла в голову мысль, вполне, с моей точки зрения, подходящая, и я сочинила радиоскетч под названием «Три слепые мышки». Насколько мне известно, королеве он понравился».

Скетч прозвучал по радио 30 мая 1947 года. Но это было только начало. Сначала Агате Кристи предложили переделать его в рассказ и напечатать. Так в 1950 году вышел сборник «Три слепые мышки и другие рассказы». Но эта история не выходила у Агаты Кристи из головы. Она в то время увлеклась драматургией и подумала, что «из этой двадцатиминутной радиопьесы можно сделать детективный боевик для сцены в трех актах». И сделала. Нарастила, как она сама говорила, мышцы на добротный скелет сюжета, и вскоре пьеса была готова.

Оставалась одна небольшая сложность – оказалось, что пьеса с таким названием уже есть. Пришлось менять. Так появилась «Мышеловка».