Босфорский поход Сталина - Сергей Захаревич

«Гитлеровская армия, одобрившая советскую агрессию против Финляндии, напала на нашу страну в момент реорганизации ее армии, когда та еще не была полностью готова к войне… Добавим: напала на союзника…» [1, с. 372–373].

Реорганизация, существенно повышавшая качественный уровень, Красной Армии не грозила, командование просто не успело мобилизовать всех, кого планировало, и насытить части новой техникой, но и без того этой техники, в том числе новейшей, было троекратно больше того, что бросили на Союз немцы, а количество штыков на западной границе даже при незавершенной мобилизации не уступало группировке, стянутой к советским рубежам командованием ОКХ. РККА не была готова к войне с Германией на равных (русская армия, собственно говоря, ни к одной войне не бывает готова, даже к той, к которой готовится), однако Сталин ведь и не собирался сражаться с вермахтом на равных. Он собирался ударить немцам в спину! С главными силами вермахта пусть сражаются англичане, а мы войдем в Варшаву, Будапешт, Бухарест и Стамбул налегке.

Но то, что произошло вечером 21 июня 1941 года, повергло всех в Кремле в шок. В растерянности пребывало не только политическое, но и военное руководство государства.

«Утро воскресного дня было солнечным, смолисто-ароматным… Мы уже собрались выезжать, как вдруг приехавший за нами из Москвы шофер… с растерянным видом сказал:

— Александр Сергеевич, война! — Как война? — Вы разве не слышали? В 12 часов ожидается важное сообщение по радио…

Выступление В.М. Молотова по радио и его сообщение о том, что гитлеровцы бомбят наши города, всех буквально потрясло.

Нам были известны коварство, лживость и лицемерие нацистсткой клики., и все-таки трудно было поверить в случившееся, столь вероломным было нападение гитлеровцев.

…Вспоминая обо всем этом по пути из Подлипок в Москву днем 22 июня 1941 года, я не хотел верить, что война уже разразилась. Почему-то казалось, что если война и наступит, то только тогда, когда мы будем к ней совершенно готовы. Мы и верили и не верили в неизбежность близкой войны» [81, с. 222, 226].

И это говорит заместитель наркома авиапромышленности, специалист по выпуску боевых самолетов! Страна якобы готовится к неминуемому вторжению Германии, а для замнаркома авиацией нападение немцев — новость и неожиданность! Да что там Яковлев! Вот что пишет нарком ВМФ СССР Н.Г. Кузнецов:

«Когда я возвращался в Наркомат (в ночь с 21 на 22 июня 1941 года. — С.З.)… меня не покидали тяжелые мысли: когда наркому обороны стало известно о возможном нападении гитлеровцев? Почему не само правительство, а нарком обороны отдал мне приказ, причем полуофициально и с большим опозданием?» [57].

Это пишет человек, который якобы предупреждал Сталина о возможной немецкой агрессии еще в марте 1941-го!

«Вечером 21 июня мне позвонил начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М.А. Пуркаев и доложил, что к пограничникам явился перебежчик — немецкий фельдфебель, утверждающий, что немецкие войска выходят в исходные районы (вот когда только немцы заняли их. — С.З.) для наступления, которое начнется утром 22 июня.

…И.В. Сталин встретил нас один. Он был явно озабочен (скажите, какая неожиданность! Но ведь если верить всем, Сталину было известно о концентрации немецких войск у советских границ?! — С.З.)

— А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт? — спросил он.

— Нет, — ответил С.К. Тимошенко. — Считаем, что перебежчик говорит правду.

…— Что будем делать? — спросил И.В. Сталин (это так вождь готовился к обороне, что теперь не знает, что предпринять! — С.З.)» [27, с. 261–262].

Далее последовала пресловутая директива № 1 о приведении частей ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО в состояние боевой готовности и о том, чтобы «не поддаваться на провокации».

«Примерно в 24 часа 21 июня командующий Киевским округом М.П. Кирпонос, находившийся на своем командном пункте в Тернополе, доложил по ВЧ, что, кроме перебежчика, о котором сообщил генерал М.А. Пуркаев, в наших частях появился еще один немецкий солдат — 222-го пехотного полка 74-й пехотной дивизии. Он переплыл речку, явился к пограничникам и сообщил, что в 4 часа немецкие войска перейдут в наступление. М.П. Кирпоносу было приказано быстро передать директиву в войска о приведении их в боевую готовность.

Все говорило о том, что немецкие войска выдвигаются ближе к границе (только сейчас, а не в апреле — мае, как утверждает А. М. Василевский. — С.З.). Об этом мы доложили в 00.30 минут ночи И.В. Сталину.

И. В. Сталин спросил, передана ли директива в округа. Я ответил утвердительно» [27, с. 264].

После этого товарищ Сталин отправился почивать, будучи убежден, что в действительности ничего не случится.

«В 3 часа 30 минут начальник штаба Западного округа генерал В.Е. Климовских доложил о налете немецкой авиации на города Белоруссии. Минуты через три начальник штаба Киевского округа генерал М.А. Пуркаев доложил о налете авиации на города Украины. В 3 часа 40 минут позвонил командующий Прибалтийским военным округом Ф.И. Кузнецов, который доложил о налетах вражеской авиации на Каунас и другие города.

Нарком приказал мне звонить И.В. Сталину. Звоню. К телефону никто не подходит. Звоню непрерывно. Наконец слышу сонный голос дежурного генерала управления охраны.

— Кто говорит?

— Начальник Генштаба Жуков. Прошу срочно соединить меня с товарищем Сталиным.

— Что? Сейчас?! — изумился начальник охраны. — Тов. Сталин спит.

— Будите немедля: немцы бомбят наши города!

…Минуты через три к аппарату подошел И.В. Сталин.

Я доложил обстановку и просил разрешения начать ответные боевые действия. И.В. Сталин молчит. Слышно лишь его дыхание.