Весна и осень чехословацкого социализма. Чехословакия в 1938–1968 гг. Часть 2. Осень чехословацкого социализма. 1948–1968 гг. - Николай Платошкин

Джонсон поблагодарил Добрынина и сказал, что завтра даст ответ после консультаций с Раском. Далее президент обсудил с Добрыниным готовящееся совместное заявление о предстоящем визите Джонсона в СССР, рассказал советскому послу о своей семье и символе родного штата Техас – одинокой звезде. Беседа закончилась в 20:42 в самой дружеской атмосфере – ни единого слова осуждения ввода войск ОВД в Чехословакию с американской стороны не прозвучало. Посол Добрынин был удивлен, что Джонсон никак не прореагировал на послание советского руководства: «Президент Джонсон внимательно выслушал сделанное мною сообщение, однако, видимо, не сразу оценил важность случившегося, так как, к моему удивлению, никак не реагировал на такое известие»^[849].

Как уже упоминалось, дата ввода войск ОВД в ЧССР была назначена на вечер 20 августа, когда проводилось заседание Президиума ЦК КПЧ. Утром 20 августа 1968 года офицерам союзных армий был зачитан секретный приказ о формировании главного командования операцией «Дунай».

В этот вторник в Чехословакии стояла почти ясная погода и температура в районе Праги днем достигла 24 градусов тепла. В среду 21 августа солнце должно было взойти в 4 часа 58 минут утра. Почти никто в ЧССР и не подозревал, что взойдет оно уже в другой стране.

Чехословацкая армия хотела провести 21-22 августа 1968 года учения по отработке защиты западных границ силами примерно одной дивизии. А в это время по ту сторону границ ЧССР начала приходить в действие мощная группировка сил союзных армий.

Боевую тревогу в войсках стран ОВД объявили 20 августа в 23:00. По каналам закрытой связи всем фронтам, армиям, дивизиям, бригадам, полкам и батальонам был передан сигнал на выдвижение к чехословацкой границе. По этому сигналу все командиры должны были вскрыть один из пяти хранящихся у них секретных пакетов (операция была разработана в пяти вариантах), а четыре оставшихся в присутствии начальников штабов сжечь не вскрывая.

Во вскрытых пакетах содержался приказ на начало операции «Дунай» и на продолжение боевых действий в соответствии с планами «Дунай-Канал» и «Дунай-Канал-Глобус».

Заранее были разработаны «Распоряжения по взаимодействию на операцию „Дунай“». На боевую технику, участвовавшую в операции, нанесли белые полосы. Вся боевая техника советского и союзного производства без белых полос подлежала «нейтрализации», желательно без стрельбы. В случае сопротивления бесполосные танки и другая боевая техника подлежали уничтожению без предупреждения и без команд сверху.

В ночь на 21 августа войска СССР, Польши, Венгрии и Болгарии с четырех направлений в двадцати пунктах от Цвикова до Немецка в режиме радиомолчания пересекли чехословацкую границу. В 23:30 советский посол Червоненко сообщил о начале операции президенту Свободе.

Чехословацкие войска никакого сопротивления не оказывали. После телефонного разговора с Гречко министр обороны ЧССР Дзур, наоборот, отдал приказ оказывать войскам ОВД всяческое содействие, что и было сделано.

Так закончился «реформаторский эксперимент», связанный с именем Александра Дубчека и ставший широко известным как «пражская весна». Собственно, как было показано выше, все серьезные реформы в ЧССР (прежде всего, экономическая) начались в 1963 году, причем без активного участия Дубчека. Весь вклад «пражской весны» заключался в фактическом устранении КПЧ от руководства средствами массовой информации, которые своей кампанией против СССР и других социалистических стран, а также против друзей СССР в самой Чехословакии и подготовили ввод войск ОВД 20 августа 1968 года.

В Москве этого никто не хотел. Там до последнего верили обещаниям Дубчека прекратить антисоветскую кампанию в печати. И лишь постоянное невыполнение этих обещаний (которые Дубчек выполнять и не собирался, фактически постоянно обманывая советское руководство) вынудило Кремль на военные меры. А Дубчек, видимо, либо хитрил и реализовывал какой-то до сих пор не опубликованный им план, либо боялся всерьез задуматься о происходящем, либо был слишком сильно увлечен борьбой за власть, оттягивал время до созыва чрезвычайного съезда КПЧ, чтобы окончательно подчинить себе и группе своих сторонников руководящие органы партии.

Если советское руководство на всем протяжении 1968 года говорило с Дубчеком открыто и искренне, то тот в ответ ловчил, врал и тем самым только отталкивал от себя первоначально дружественно к нему настроенное Политбюро ЦК КПСС.

Если бы Дубчек действительно был заинтересован не в личной популярности, а в успехе долгосрочных реформ в Чехословакии, никто не мешал ему вести себя, как Кадар в соседней Венгрии, – твердо проводить экономические преобразования, но не провоцировать соседей клеветой и нападками в СМИ. Конечно, это был, выражаясь современным языком, не очень стремительный и менее эффектный с точки зрения СМИ «китайский путь» (а вернее – венгерский). Но, как представляется, именно он и привел бы Чехословакию к успеху.

Однако «хитрая» тактика Дубчека и других «реформаторов» погубила эти самые реформы. Поэтому думается, что «пражская весна» более правомерно может быть названа «пражской осенью» – временем, когда были обмануты искренние и светлые надежды чехов и словаков на обновление их жизни.

Другой ход реформ, без деструктивной «газетной войны» против СССР, помог бы избежать никому не нужных событий августа 1968 года, которые до сих пор используются для разжигания недоверия между братскими славянскими народами – чехами, словаками и русскими.