Крах проклятого Ига. Русь против Орды - Виктор Поротников

– Ну что, сын мой, теперь-то ты уразумел, какую важную мелочь ты упустил, излагая эту межкняжескую распрю, – назидательно проговорил владыка Вассиан, по-отечески погрозив Микифору пальцем. – Упоминая о праве сильных мира сего, ты совсем позабыл о попранных правах великолуцких горожан, обобранных до нитки бессовестным боярином Оболенским! В своей запальчивости, младень, ты обвинил великого князя в беззаконии, хотя именно Иван Васильевич встал на защиту обиженных и оскорбленных! Великий князь не пожелал, чтобы стяжатель ушел от заслуженной кары, применив для этого силу и хитрость. Прав ли был Иван Васильевич иль не прав, столь рьяно преследуя боярина Оболенского, судить не нам, а нашим потомкам.

По лицу Микифора было видно, что после всего услышанного в нем случилась некая внутренняя перемена.

– Признаюсь, отче, – виновато обронил Микифор, – я не ведал о злодействах Ивана Оболенского в Великих Луках, не знал и о наложенном на него штрафе. Конечно, это существенно меняет дело!

– Великий князь прощает тебя, сын мой, – сказал владыка Вассиан, погладив свою седую бороду. – Тебе придется заново переписать помеченные мною листы летописи. И впредь, младень, не спеши делать выводы, взирая на дела великого князя со своей колокольни. Великий князь дозволяет тебе и дальше вести летописный свод, но уже под моим присмотром.

Вернувшись в свой тесный застенок, чтобы забрать плащ и молитвенник, Микифор стал прощаться с Матреной, чувствуя, что расстаться с нею выше его сил. Тогда он решился на отчаянную выходку. Набросив на плечи Матрене свой монашеский плащ и взяв ее за руку, Микифор уверенно вышел вместе с нею в тюремный коридор.

– Эй, красавица, а ты куда? – окликнул Матрену плешивый тюремный надзиратель со связкой больших ключей в руке. – Тебя отпускать не велено!

– Ты очумел, что ли, негодяй! – прикрикнул на лысого коротышку Микифор. – Это невеста моя! Сам архиепископ Вассиан прибыл сюда за нами с бумагой от великого князя! Ты что же, будешь перечить воле владыки Вассиана?!

– Прости, господин, – испуганно залепетал служка. – Я – человек маленький. Мне приказали, я исполняю.

– Кто приказал? – рявкнул Микифор, нависая над низкорослым надзирателем.

– Дьяк Михалко Вельяминов, – ответил служка, шмыгая носом. – Вон он идет!

– Сейчас я с ним переведаюсь! – угрожающе обронил Микифор и широким шагом двинулся навстречу дьяку, потянув Матрену за собой.

Дьяк Михалко невольно растерялся, когда Микифор принялся грозить ему гневом великого князя, если тот не выпустит из тюрьмы и Матрену вместе с ним.

– Ты разве не видел, что было написано в бумаге от великого князя? – наступал на дьяка Микифор. – Там было написано, что владыка Вассиан имеет право забрать из тюрьмы любого узника. Иными словами, архиепископ может взять отсюда и двух и трех человек, по своему выбору. Владыка Вассиан забирает нас двоих. – Микифор указал пальцем на себя и Матрену. – Он разве не сказал тебе об этом?

– Владыка упомянул лишь про тебя… – растерянно пробормотал дьяк Михалко. – Про эту девицу он ничего не говорил.

– Ну так я говорю тебе от имени владыки, что ты не имеешь права удерживать в тюрьме эту девушку, поскольку мы с ней помолвлены, – чеканя слова, громко произнес Микифор. – Кстати, тебе ведомо, кто есть я?

Михалко отрицательно помотал головой.

– Я – личный летописец великого князя! Уразумел? – Микифор горделиво ударил себя кулаком в грудь. И, чуть понизив голос, добавил: – А владыка Вассиан доводится мне родственником. Ну зачем тебе ссориться со мной и духовником великого князя, а? – Микифор подмигнул дьяку Михалке и дружески хлопнул его по плечу.

– Ладно, ступайте! – отмахнулся Михалко и зашагал дальше по коридору.

Глава пятая

Великокняжеский гонец

– Ты почто, щучий хвост, посмел бегать от меня и у брата моего защиты просить? – гневно молвил Иван Васильевич, возвышаясь над коленопреклоненным боярином Оболенским, который пришибленно глядел в пол, втянув голову в плечи. – Иль не по справедливости я штраф на тебя наложил, мздоимец хренов? Ты же целый город чуть по миру не пустил, отнимая у людей последнее, сучье отродье! За то, что ты, подлая душа, набедокурил в Великих Луках да вдобавок поссорил меня с младшими братьями, получишь за это такое возмездие…

Расхаживающий взад-вперед Иван Васильевич замер на месте, сделав паузу.

Боярин Оболенский, грузный и бородатый, с красным мясистым лицом, с жалобными причитаниями повалился в ноги великому князю. Он прополз на четвереньках по мозаичному полу и принялся целовать красные сапоги великого князя с загнутыми носками.

– Отец родной, прости Христа ради! – слезно мямлил виновник великокняжеского гнева, распластав по полу широкие полы своего парчового опашня. – Виноват, каюсь! Преступил я меру дозволенного, признаю вину свою. Помилосердствуй, княже!..

– Для начала штраф заплатишь до последнего рубля, паршивец! – проговорил Иван Васильевич, брезгливо отступив в сторону. – Имущество твое пойдет в мою казну. Пусть-ка жена твоя и дети в нужде помыкаются. А ты сам, боров пузатый, в темнице посидишь покуда. Коль не столкуюсь я с братьями своими миром, значит, придется мне за оружие браться, и тогда, негодяй, первой слетит с плеч твоя голова.

Иван Васильевич шагнул к растянувшемуся на полу хныкающему боярину и сердито постучал костяшками пальцев по его взъерошенной макушке.

– Эй, стража! – Иван Васильевич громко хлопнул в ладоши. – Убрать отсюда этого олуха! В темницу его, голубчика!

Вбежавшие в роскошный просторный зал княжеские гридни в белых длинных кафтанах с красными галунами на груди подхватили стонущего боярина Оболенского под руки и поволокли его прочь.

Когда затворились створы высоких резных дверей и затихли в дальних переходах жалобные стоны осужденного боярина, Иван Васильевич подошел к столу, за которым сидел его секретарь Василий Долматов, посыпавший мелким песком только что исписанный лист грубой желтой бумаги.

– Ну как, Васька, готово послание? – спросил великий князь.

– Готово, княже, – ответил секретарь, ловким уверенным движением стряхнув мелкие песчинки с листа на пол. – Прочитать?

– Не надо. – Великий князь опустился на стул, с хрустом разминая свои длинные пальцы. – Запечатай сию грамоту моей княжеской печатью и немедля отправь ее с гонцом к моим мятежным братьям в Великие Луки. Да гонца толкового подбери, дело-то важное!

– Исполню, княже, – промолвил секретарь, с шелестом сворачивая письмо в трубку.

– До полудня меня не тревожь, – сказал Иван Васильевич, не глядя на секретаря. – Я буду у великой княгини. Скажешь боярину Андрею Плещееву, пусть он соберет после обедни думных бояр в тронном зале. Нужно обсудить кое-что…

Расправив сутулые плечи, великий князь направился к дверям с закругленным верхом, ведущим в женские покои дворца. Его высокая фигура, облаченная в расшитое золотыми нитками длинное платно, с широкими рукавами до локтя, то попадала в поток солнечного света, льющийся в узкие окна, то оказывалась в голубоватой тени. Богато убранное жемчугом и драгоценными камнями оплечье, а также соболья шапка с роскошным верхом, дополнявшие наряд московского князя, блестели и переливались всякий раз, оказываясь в потоке солнечных лучей.