Осады и штурмы Северной войны 1700–1721 гг - Борис Мегорский

В полевых столкновениях рогатки также широко использовались. Возможно, самым известным случаем для русской армии был Прутский поход, где их несли по флангам армии на марше, а затем огородили ими лагерь и засыпали землей, образовав непреодолимый для нападавших турок бруствер^[2053].

Шведская полевая тактика основывалась на стремительном натиске и потому в нее не вписывалось употребление рогаток. Союзники же, напротив, склонялись к оборонительной доктрине. Так, в сражении при Клишове 1702 г. саксонская и польская пехота выставила рогатки перед своим строем от края до края^[2054]. В ходе сражения полки вышли из-за ограды и двинулись в наступление, после чего возвратились и, прикрываясь рогатками, отстреливались от наседающих шведов ^[2055]. В другом крупном сражении, проигранном польско-саксонско-русскими войсками при Фрауштате в 1706 г., союзники снова применили рогатки, на этот раз усовершенствованные («перед всем фронтом рогатки кинуты, такожде на брусьях нарочно уготовленные острые ножи ввернуты были» ^[2056]).

Помимо рогаток, подвижным ограждением для пехоты могли служить обозные телеги. Составленные вместе в единую линию обороны повозки в западном военном лексиконе назывались вагенбургом, однако к началу XVIII в. европейцы уже предпочитали ретраншементы, и отмечали, что вагенбурги в те годы были в ходу уже лишь у турок, поляков, венгров и татар ^[2057]. В русских войсках XVI–XVII вв. был свой опыт применения подобных укреплений на поле боя. Это были «гуляй-города», где прикрытием выступали подвижные деревянные щиты и просто телеги многочисленного обоза.

История Северной войны содержит немного примеров боевого применения вагенбургов. Отчасти сложность выявления таких эпизодов возникает из-за терминов «обоз» и «табор», которые относились к армейскому траспорту, но могли обозначать просто военный лагерь, не обязательно укрепленный повозками. Например, в 1710 г. царь написал «пункты командирам», содержащие инструкцию о поведении войск на походе и на стоянке, причем табор упоминается в значении регулярного военного лагеря ^[2058]. Двумя годами позднее был издан практически идентичный текст пунктов, и в нем слово «табор» во многих местах хуже заменено немецким и сегодня более для нас привычным словом «лагерь»^[2059].

Поэтому возможно, что покинутый шведами в бою на р. Тоене в Ингерманландии в 1702 г. «табор», о котором сообщал царю П.М. Апраксин, был просто лагерем, а не вагенбургом ^[2060]. Но достоверно известно, что шведам довелось обороняться в вагенбурге в октябре 1708 г. В сражении при Лесной «летучий корпус» Петра напал на шведский корпус генерала Левенгаупта, конвоировавший большой обоз с боеприпасами и продовольствием для королевской армии. Еще в начале сражения, опасаясь нападения в лесу, обозную колонну было решено перестроить в вагенбург, и выполнением этого приказа занялся лейтенант Берг: «Я приказал переставить частью запряженные, частью не запряженные повозки с середины [дороги] к краям леса вплотную друг к другу» ^[2061]. Позднее в ходе сражения шведские части были сбиты с поля и к ночи закрепились в своем вагенбурге.

Про петровскую армию мы знаем, что на Пруте внутри ретраншемента как последний рубеж обороны начали возводить не пригодившийся в итоге «окоп для обоза» – было велено телеги «здвинуть и землею как возможно окопать» ^[2062]. И, пожалуй, самое подробное и удивительно «выпуклое» и динамичное описание боя за русский мобильный лагерь приведено Адлерфельдом, когда он повествует о сражении при Салатах 18 марта 1703 г. между русско-литовским и шведско-литовским отрядами. Обоз русских и литовских войск был превращен в вагенбург – телеги составили кругом, внутри поставили пушки, а снаружи – рогатки. Оборону этого стоящего на возвышении лагеря взяли на себя стрелецкие полки полковников Михаила Ивановича Протопопова и Ивана Константиновича Нечаева. Шведы заранее знали, что стрельцы были старой и опытной пехотой, одной из лучших у царя, и что они храбро сражались в последнюю войну с турками. Подойдя к русской позиции на расстояние пушечного выстрела, шведский командующий полковник граф Адам Людвиг Левенгаупт отдал приказ атаковать русский ретраншемент. «Поскольку их [русских] было очень много, они вели ужасный огонь, но без успеха; большинство их выстрелов перелетало через шведов, которые поднимались по склону. Наш огонь, напротив, наносил большой урон и редкий выстрел не находил цель; наша пехота, наконец прорвавшись к ретраншементу, начала страшное избиение, несмотря на решительное сопротивление русских, которые, видя свою погибель, бились прикладами мушкетов, алебардами и пиками, и наконец бросились под телеги, где продолжали отчаянно защищаться. Теперь очень пригодились длинные пики нашей пехоты, и русские, видя полную невозможность дальнейшего сопротивления, пустились наутек к задней части своего ретраншемента и бежали в великом смятении…»^[2063]. Если принять рассказ за достоверный, то он наглядно показывает, что старая тактика, примененная старыми полками, была не эффективна против энергичного и смелого противника. Впрочем, европейские пехотинцы (саксонцы и датчане), как мы видели, также часто прибегали к защите рогаток в поле и с тем же успехом.