Штрафбат. Наказание, искупление (Военно-историческая быль) - Александр Пыльцын

Генерал вообще писал очень образные стихи, в которых были строки, годные в афоризмы: «И не нашли его останки, как будто без вести пропал», «Давно лопату и топор в войсках машина заменила, незаменим в бою сапер, его умение и сила», «И беспокойно думаем о том, что мы другим после себя оставим».

С ним мы держали, к сожалению, лишь эпизодическую связь, и после выхода в 1988 году его книги «Встреча на Эльбе» он выслал мне ее с дарственной надписью.

В декабре 2014 — январе 2015 года мне удалось установить связь по интернету с его сыном Вениамином и вдовой Ольгой Вениаминовной. От них я и узнал о последних днях моего друга.

В 2002 году Александр Васильевич перенес второй инфаркт. Последствия фронтовых ранений и контузии, да и столичный смог от торфяных пожаров в тот год, к сожалению, не увеличили жизненного потенциала. Просто ранее еще на службе в Калининградском училище он перенес на фоне пневмонии сразу один за другим два инфаркта. «Помогла» родная медицина — несколько лет по больницам с неправильными диагнозами, ошибками в лекарствах. Но работал, ездил в США и встречался с Рейганом, Бушем-старшим… но все равно ЗАЛЕЧИЛИ. В последний раз (2002) при возвращении из ЦКБ в холодную погоду на машине больницы снова получил воспаление легких… К этому времени лекарства приходилось принимать по горсти от всех болячек. Пока врачи разобрались, какая болезнь главнее и что происходит, не выдержало сердце. Не смогли спасти его и в Центральной (кремлевской) клинической больнице. Генерал Ольшанский скончался 3 октября 2002 года в возрасте 77 лет.

Из совсем молодых на нашем курсе хорошо помню Володю Петрича, Сашу Лысенко. Оба они по окончании академии достигли высоких результатов в научной деятельности, оба полковники, доктора наук, профессора, но, к величайшему огорчению, хотя были и моложе нас, но уже, как и большинство наших сверстников-однокурсников, тоже ушли из жизни: Саша Лысенко в начале этого тысячелетия, а Володя Петрич, с которым мы совсем недавно встречались и на торжествах в академии, и друг у друга дома, скончался в 2012 году.

Надо сказать, что за все пять лет учебы в Ленинграде мне не доводилось попадать в ситуации, в которых возникала бы прежняя мысль о тайном наказании или хитрой мести за моих осужденных родственников. У меня даже возникло предположение, что в академии вообще не было какого-нибудь представителя особого отдела. На втором курсе мне было наконец присвоено очередное воинское звание «подполковник». Если на фронте звания «капитан» и «майор» я получал через шесть месяцев от предшествующих, то это звание я получил через шесть лет после «майорского». Так складывались служебные обстоятельства, в которых, как мне казалось, долгое время до академии невидимо присутствовала все та же идея «сын за отца», и именно период обучения в академии ничем не вызывал воспоминаний о ней. Правда, после академии до следующего звания мне пришлось служить снова шесть лет, и мысли об идее «сын за отца» иногда были не пустыми.

Кроме напряженных занятий по множеству теоретических курсов, ежегодно была практика от слесарно-кузнечного дела до месячной практики на Московском автозаводе имени Сталина и на Ленинградском военном авторемонтном заводе. Для каждого слушателя академии была осуществлена месячная войсковая стажировка, которую я лично проводил на должности заместителя командира дивизии по технической части в летний период, когда дивизия находилась в летних лагерях на Карельском перешейке. В общем, объем теоретических знаний и практических навыков был всем нам дан основательный, чем, собственно, и отличалась система военного высшего специального образования в наше время, как и вся система высшего образования СССР. Видимо, в этой системе главенствующим были постулаты Леонардо да Винчи: «Знания, не рожденные опытом, матерью всякой достоверности, бесплодны и полны ошибок», — чего явно недостает в современных вузах

Академию я окончил, как уже говорил, в конце 1955 года «с отличием», и с присвоением квалификации военного инженера-механика, имел право на выбор места дальнейшей службы. Еще на 4-м курсе, когда нас опрашивали на предмет возможного назначения в войска по окончании академии, ходил такой анекдот. Один выпускник просил по семейным обстоятельствам не направлять его в северные районы страны, а лучше — в южные. Результат — был назначен на Южный Сахалин. На его вопрос, почему не учли его просьбу, получил ответ: «Были у нас места на Северный Кавказ, в Северный Крым и в северные районы Украины, но ты же сам просил в южные!»

При подобном опросе я выразил желание, если будет возможность, направить меня в Воздушно-десантные войска, вне зависимости от территориально-географического расположения. Просился именно в ВДВ, так как знал, что некоторое время тому назад, почти совпавшее с моим поступлением в академию, в 1950 году в командование этими войсками вступил легендарный человек, генерал-полковник Александр Васильевич Горбатов. Он полюбился нам еще по боям под Рогачевом, и я полагал, что в войсках этих должны главенствовать «горбатовские» традиции. К тому же мой брат Виктор, погибший на фронте в 1942 году, служил в свое время в этих войсках. Да и самому захотелось испытать себя в прыжках с парашютом.