Неизвестный Янгель. Создатель "Сатаны" - Владимир Губарев

В канун шестидесятилетия на дачу приехали друзья с предприятия. Это был очень веселый вечер. Отступила болезнь, и Янгель говорил о том, что скоро вернется в свой кабинет, а потом упомянул о сегодняшних и перспективных задачах, которые надо им решать. Один из заместителей, бывших в тот день на даче, сказал мне: «В этот вечер Янгель долго говорил о будущей ракетно-космической технике. Он дал нам программу работ на многие годы».

Диалог с Янгелем

– «Интеркосмос» стал для вашего КБ продолжением работ по так называемым «малым спутникам Земли»?

– В общем, да. Еще в начале шестидесятых годов, когда мы задумались над тем, как шире использовать наши ракетно-космические системы для нужд народного хозяйства. В содружестве ряда предприятий и были созданы различные виды таких спутников. У них была типовая конструкция, менялась лишь научная аппаратура – в зависимости от тех задач, которые спутник должен выполнять на орбите. Так родилась серия спутников «Космос».

– Спутники «Интеркосмос» начали новый этап в сотрудничестве не только ученых социалистических стран, но и, пожалуй, всего мира. Ведь к программе присоединились Франция, Индия, Швеция…

– Предугадать будущее трудно. Но уже при подготовке к пуску первых, сравнительно простых «Интеркосмосов» в нашем КБ думали о больших автоматических орбитальных станциях, которые могли бы уносить в космос не три-четыре прибора, а десятки. Это следующий шаг, который предстоит сделать ученым, объединившим свои усилия в мирном использовании космического пространства.

Как обычно, Михаил Кузьмич Янгель встал рано. Чтобы не разбудить родных, вышел из дома.

Было ясное, чистое утро, какое не часто выдается в октябрьские дни.

Овчарка Пальма, увидев хозяина, взвизгнула от радости. За долгие месяцы болезни Михаила Кузьмича они привязались друг к другу.

Сегодня ему шестьдесят… Мало все-таки. Или много?

Мало, конечно, если вспомнить, что поздно он начал то дело, которое ему суждено было возглавить.

Много, если подумать, – а сколько пришлось пережить.

Сегодня его ждут друзья. Он знает: они надеются и ждут, что он вернется в родное КБ. Они уверены, их Кузьмич победит болезнь и на этот раз.

Пожалуй, больше всех волнуются медики.

– Ох, уж эти юбилеи! – горестно сказал жене лечащий врач. – Был у меня больной, в прошлом – министр. Приближалось его семидесятилетие. Мы, врачи, решили, мол, юбиляр будет волноваться, давайте отложим чествование. Объясняли, убеждали – он согласился. В день семидесятилетия неожиданно стало совсем плохо: оказывается, он волновался как раз из-за того, что никто, кроме родных, не поздравил. Значит, забыли, решил он… Теперь мы уж научены – юбилеи надо отмечать! Но не более трех часов на прием делегаций. Врач будет рядом, каждые полчаса короткий медосмотр.

«Три часа? – удивился тогда Михаил Кузьмич. – Может, и часа хватит?»

Днем он понял, что был несправедлив к коллегам. От желающих поздравить юбиляра отбоя не было. Они по одному и по нескольку человек входили, говорили теплые слова, дарили макеты ракет, космических кораблей, луноходов, спутников… На письменном столе росла стопка адресов.

Михаил Кузьмич улыбался, пожимал руки близким друзьям и многочисленным посланцам предприятий, разбросанных по всей стране.

В эти минуты он был счастлив.

Каждые полчаса в кабинет входит врач. Измерял давление, спрашивал о самочувствии.

И вновь друзья, коллеги. Они желали новых творческих успехов, долгих лет. Но Михаилу Кузьмичу Янгелю оставалось жить всего несколько минут…