Русское иго, или Нашествие ушкуйников на Золотую Орду - Вадим Телицын

…Народ неименитый, народ несчитаемый (ни за что), народ, поставляемый наравне с рабами, неизвестный, но получивший имя со времени похода против нас[76], незначительный, но получивший значение, уничиженный и бедный, но достигший блистательной высоты и несметного богатства, народ, где-то далеко от нас живущий, варварский, кочующий[77], гордящийся оружием, неожиданный, незамеченный, без военного искусства, так грозно и так быстро нахлынул на наши пределы, как морская волна, и истребил живущих на этой земле, как полевой зверь траву или тростник или жатву… Все было наполнено мертвыми телами, в реках вода превращалась в кровь; источники и водоемы, одни нельзя было распознать от того, что вместилища их были завалены мертвыми телами, от других оставались совершенно неясные следы прежнего вида, потому что брошенное в них наполняло остальные их части…. Пещеры наполнились ими, горы и холмы, лощины и овраги нисколько не отличались от городских кладбищ. Таких страданий было исполнено это разрушение; так зараза этой войны, несомая на крыльях грехов наших, пролетала всюду, погубляя все встречавшееся!

Никто не мог бы изобразить словом постигшую нас тогда Илиаду бедствий! Кто же, видя это, не признал бы, что на нас излилась до дна та чаша, которую приготовил гнев Господа, вскипевший от наших грехов?…О, как все тогда расстроилось, и город едва, так сказать, не был поднят на копье! Когда легко было взять его, а жителям невозможно защищать, то, очевидно, от воли неприятелей зависело — пострадать ему или не пострадать…Помните ли вы тот трепет и те слезы и рыдания, которым тогда предавался весь город в крайнем отчаянии? Помните ли ту мрачную и страшную ночь, когда жизнь всех нас готова была закатиться вместе с закатом солнца, и свет нашего бытия поглощался глубоким мраком смерти? Помните ли тот час невыносимо горестный, когда приплыли к нам варварские корабли, дышащие чем-то свирепым, диким и убийственным… когда они проходили пред городом, неся и выставляя пловцов, поднявших мечи, и как бы угрожая городу смертию от меча, — когда всякая надежда человеческая оставила здешних людей и город держался надеждою на единственное прибежище у Бога, — когда трепет и мрак объял умы и слух отверзался только для одной вести: «Варвары уже перелезли через стены, и город уже взят врагами»? Ибо неожиданность события и нечаянность нашествия как бы заставляла всех воображать и слышать это….

…Нечаянно было нашествие врагов, неожиданно совершилось и удаление их; чрезмерно негодование Божие, но неизреченна и милость; невыразим был страх от них, но презренно было и бегство их; в нападении на нас сопутствовал им гнев Божий, но мы сподобились человеколюбия Божия, отвратившего набег их.

И не только этот народ (болгары) променял первое нечестие на веру в Христа[78], но даже и многими многократно прославленные и в жестокости и скверноубийстве всех оставляющие за собой так называемые русы[79], которые, поработив находящихся крутом себя и отсюда помыслив о себе высокое, подняли руки и против Ромейской державы, — в настоящее время даже и сии променяли эллинское и нечестивое учение[80], которое содержали прежде, на чистую и неподдельную веру христианскую, с любовью поставив себя в чине подданных и друзей наших[81], вместо грабления нас и великой против нас дерзости, которую имели незадолго. И до такой степени в них разыгралось желание и ревность веры, что приняли епископа и пастыря[82], и лобызают верования христиан с великим усердием и ревностью[83].

* * *

1032 годом был отмечен первый поход новгородских отрядов в Югру (Северное Предуралье и Зауралье[84]). Известно, что отряд новгородских повольников выполнял задачу по сбору дани в Югре у местных племен, то есть, по сути был нанят властями и купечеством для решения достаточно сложной социальной (да и политической) задачи, учитывая и агрессивность местных югорских аборигенов, да и внутренние противоречия, раздирающие новгородское общество, что не могло не сказаться на отношениях и к отправившимся в Югру повольникам. Удалось установить, что из отряда 150 воинов, готовых отправиться в Югру, в поход за данью отправилось не более 90. Остальных угрозами и уговорами убедили отказаться от захватнических планов.