Ной. Всемирный потоп - Иосиф Кантор

Ной поспешил вмешаться, чтобы предотвратить столкновение. Он подошел к Иафету, продолжавшему закрывать лицо свое, обнял его за плечи и громко сказал:

– Что сделали мы, чтобы кидать в нас камни? Люди, изгоните зло из ваших сердец и живите по законам добра и любви! Если мы и наше дело вам не по душе, то просто уйдите и не смотрите на нас. Если хотите – смотрите, но не бросайте камни и не делайте другого зла!

– Безумец! – послышалось в ответ. – Что ты затеял?! Опомнись!

– Мы строим Ковчег! – ответил Ной. – Это уже всем известно, что мы строим Ковчег!

– Зачем?! – выкрикнул кто-то. – Кто приказал тебе его строить?! Построил бы лучше хлев или амбар!

– Так велит мой долг! – ответил Ной. – А хлев у меня уже есть и амбаров достаточно, новых не требуется.

– Безумец! – ответила толпа и снова рассмеялась.

Ной ничего не ответил. Ожег взглядом Сима, Хама и Росама, предостерегая их от кровопролития, а затем попросил Иакова отнять от лица руки. Когда тот подчинился, Ной начал отирать кровь полами своей одежды. Иафет дрожал мелкой дрожью – непонятно было. Плачет ли он от обиды или же дрожь есть проявление гнева, Ной не понял, но уточнять не стал. Отер, обнял еще крепче прежнего и стоял так, глядя на толпу.

Камней больше не кидали, и это не могло не радовать. А еще толпа начала понемногу редеть. Сим отложил топор, подошел к отцу и брату, взял Иафета за руку и увел к роднику умываться. Кровь на ране уже запеклась, шел Иафет ровно, ноги ставил твердо, из чего Ной заключил, что рана его не опасна и порадовался.

Хам и Росам смотрели то на толпу, то на Ноя.

– Работайте, – сказал им Ной, – много еще работы. Они послушались и вернулись к работе.

Гончар Авия стоял на прежнем своем месте и закрывал глаза рукой, выражая тем самым свое отвращение к происходящему. А, может, он плакал от увиденного и не хотел показывать слезы на глазах своих.

Откуда-то сзади, из последнего ряда (осталось уже около полусотни человек, не больше), вдруг вышел торговец Элон, одетый в богатые красные одежды и перепоясанный чеканным поясом из редкого металла кумш. Это было удивительно, потому что Элон по богатству и положению своему привык быть в числе первых, а тут вдруг стоял среди последних. Ной подумал, что за спинами других Элона заставили держаться обстоятельства, а именно – он подстрекал других и потому прятался, ибо подстрекают всегда скрытно, не выходя из тени. Да, Элон не из тех, кто способен открыто повести других за собой, к тому же и поводов для открытых нападок на Ноя у него не было.

Каменотес Седон посторонился, пропуская Элона вперед, но тот, не удовольствовавшись этим, грубо толкнул его рукой. Выйдя вперед всех, Элон подбоченился, выпятил брюхо и громко спросил:

– Ной, что ты строишь?!

Спрашивал требовательно, как старший спрашивает с младшего, а не как равный с равного.

– Ковчег! – так же громко ответил Ной.

– Ковчег! – повторил Элон, выпячивая нижнюю губу, что должно было означать презрение. – А я вот думаю, что ты строишь не ковчег!

– Что же я строю? – несмотря на драматизм ситуации, Ной не смог удержаться от улыбки, которая заставила Элона побагроветь от ярости.

– Дворец! – выкрикнул он и огляделся по сторонам, словно проверяя, какое впечатление произвела его догадка на окружающих.

– Дворец?! – изумился Ной, всплескивая руками. – Если это дворец, тогда я – правитель Явал! Где ты увидел дворец, Элон?

Гончар Авия, услыхав такой разговор, отнял руку от глаз и с интересом уставился на то, что уже было построено от Ковчега.

– Мои глаза видят то, чего не видят другие! – многозначительно и с угрозой ответил Элон. – Они видят, что ты возомнил себя равным правителю нашему Я валу, да правит он вечно! А еще они видят, что ты хочешь иметь дворец из дворцов, поражающий воображение своими размерами! Меня тебе не обмануть, Ной!

– Это будет Ковчег, – повторил Ной и хотел уже вернуться к работе, но Элон громко рассмеялся и предложил:

– Давай побьемся о заклад, что это будет дворец! Чем ты готов пожертвовать?

– Я не могу биться о заклад, потому что это означало бы просто ограбить тебя, – ответил Ной. – Я знаю, что я строю, а ты только догадываешься. Как мы можем биться о заклад, да и, к тому же, я не люблю споров.

– Ты боишься! – проревел Элон, оборачиваясь назад. – Люди! Вы все видели! Ной побоялся побиться со мной о заклад! Если он так уверен в своей правоте, то почему он боится поставить на это что-то из своего имущества? Правый всегда желает биться о заклад!

– Подлый, а не правый, хотел сказать ты! – выкрикнул издалека возвращающийся от родника Иафет. – Что ты пристал к моему отцу со своим закладом, Элон?! Тебе не терпится с кем-то поспорить?! Ищи спорщиков в другом месте!

– Кто ты такой?! – возмутился было Элон. – Мальчишка, а вмешиваешься в разговор взрослых…

Сим, шедший позади брата, обогнал его и быстрым шагом устремился к Элону.

– Некогда мне! – поспешно объявил Элон. – Дел много!

Он уже не толкался, а лавировал между стоявшими. Был Элон – и нет его, исчез. Сим на ходу развернулся и пошел к той доске, которую оставил не прибитой. Иафет тоже направился к Ковчегу.

Ной посмотрел на поднимающееся к зениту солнце.

– Твой дворец будет до неба?! – крикнул каменотес Седон.

Испытав унижение от Элона и будучи не в силах ответить ему тем же, Седон по обычаю недостойных людей, поспешил унизить кого-то другого.

Ной не стал ничего отвечать. Он развернулся и пошел помочь Иафету, который волоком тащил к ковчегу сразу две доски.

Иафет молча остановился, давая отцу возможность ухватиться за другие концы досок, а затем молча пошел вперед. В другое время он непременно бы сказал что-то. «Благодарю за помощь, отец» или «Не утруждай себя, отец, я сам справлюсь». Или хотя бы улыбнулся, улыбался он часто.

Ной, терзающийся и от непонятного состояния сына, и от того, что состояние это было непонятным, предпринял еще одну попытку поговорить по душам – вдруг Иафету надоело утаивать.

– Если ты переживаешь за меня, сын мой, то напрасно, – сказал он, перехватывая доски поудобнее, так, чтобы провисающая их середина не касалась земли. – Не переживай, со мной все хорошо, ибо Бог мой со мной.

– Кто будет переживать за отца, как не сын? – не оборачиваясь, чтобы не споткнуться и не упасть, отвечал Иафет. – Так велит мне мой долг. Только вот не уверен я, отец, что у тебя все хорошо. Но если ты так говоришь…

– Зачем я стану обманывать тебя, если никого никогда не обманывал? – перебил Ной. – Мне иногда приходится нелегко, но «нелегко» не означает «плохо».

– А «легко» не означает «хорошо», – подхватил Иафет, но тон, которым были сказаны эти слова, не успокоил Ноя, а напротив – обеспокоил еще больше, некий скрытый смысл прозвучал в них, и был тот смысл недобрым.