Падение титана, или Октябрьский конь. В 2 томах. Книга 1 - Колин Маккалоу

— Ты можешь привести тело в такой вид, чтобы можно было его показать? — спросил Луций, стараясь понять, кто эти двое.

Кто ненавидел Цезаря до такой степени? И кто вообще пришел его убивать?

— Я обучен мумификации, господин Луций. И я знаю, что это не обязательно у народа, который кремирует своих умерших, — сказал Хапд-эфане.

Он помолчал, его черные, чуть раскосые глаза смотрели на Луция с болью.

— Фараон… она знает?

— О Юпитер! Наверное, нет, — ответил Луций и вздохнул. — Да, Хапд-эфане, я сейчас же пойду к ней. Цезарь хотел бы этого.

— Бедные его женщины, — произнес Хапд-эфане и продолжил свое занятие.

Итак, Луций Цезарь, облачившись в одну из тог своего кузена, отправился с двумя сыновьями Трога к Клеопатре. Он не стал брать лодку, а по Эмилиеву мосту вышел на пустынную Аврелиеву дорогу, не сожалея, что это более чем достаточный крюк. «Гай, Гай, Гай… Ты устал, ты так устал. Я видел, как усталость постепенно накапливалась в тебе и все сгущалась вокруг, словно плотный туман, с тех пор как они вынудили тебя перейти Рубикон. Ты этого никогда не хотел. Ты хотел лишь того, что полагалось тебе по праву. Люди, которые отказывали тебе в этом, были маленькими, незначительными, мелочными, лишенными даже капли здравого смысла. Ими управляли эмоции, а не интеллект. Вот почему они никогда не могли понять тебя и принять. Человек с твоей независимостью одним своим существованием обличал их несусветную глупость. О, как мне будет тебя не хватать!»

Каким-то образом Клеопатра уже знала. Она встретила его, одетая в черное.

— Цезарь мертв, — ровным голосом сказала она, вскинув голову.

Ее удивительные глаза были совершенно сухими.

— Слухи дошли и сюда?

— Нет. Пу'эм-ре увидел это, просеивая песок. После того, как Амун-Ра повернулся и стал смотреть на запад, а Осирис упал и разбился на куски.

— Легкое землетрясение, а? В городе я ничего подобного не заметил, — сказал Луций.

— Боги двигают землю, когда уходят, Луций. Мое тело плачет, но не моя душа, потому что он не умер. Он ушел на запад, откуда и пришел. Цезарь пребудет богом даже здесь, в Риме. Пу'эм-ре прочел это на песке. Он увидел там Форум и храм бога Юлия. Его убили, да?

— Да. Карлики, которые не могли вынести, что их затмевают.

— Они думали, что он хочет стать царем. Но они его совсем не знали. Ужасный акт, Луций. Они убили его, и мир отныне пойдет по другому пути. Одно дело — убить человека, и совсем другое — убить земного бога. Они заплатят за свое преступление, но все народы мира заплатят еще больше. Они вмешались в волю Амуна-Ра, который есть и Юпитер Наилучший Величайший, и Зевс. Они взяли на себя роль бога.

— Что ты скажешь своему сыну?

— Правду. Он — фараон. Как только мы вернемся в Египет, я свергну своего брата-шакала и посажу рядом Цезариона. Настанет день, и он унаследует достояние Цезаря.

— Но он не может быть наследником Цезаря, — мягко заметил Луций.

Желтые глаза расширились, во взгляде мелькнуло презрение.

— О, наследник Цезаря должен быть римлянином, я знаю это. Но Цезарион — кровный сын Цезаря, и он унаследует все качества Цезаря.

— Я не могу остаться, — сказал Луций, — но умоляю тебя как можно скорее вернуться в Египет. Люди, убившие Цезаря, могут захотеть новой крови.

— Да, я уеду. Что меня теперь держит? — Ее глаза заблестели, но ни одна слеза не упала. — Я не успела с ним попрощаться.

— Никто не успел. Если тебе что-то будет нужно, пошли ко мне.

Она проводила его на улицу, в холодную ночь, в сопровождении слуг с факелами, пылающими и запасными. Эти факелы были пропитаны чистым асфальтом, добытым в Иудее. Но такой факел горит недолго. Как и жизнь человека. Только боги живут вечно, но люди подчас забывают о них.

«Как она спокойна! — думал Луций. — Вероятно, властители отличаются от обычных людей. Цезарь был прирожденным властителем. Власть дает не диадема, а дух». На Эмилиевом мосту он встретил самого давнего друга Цезаря по Субуре — всадника Гая Матия, чья семья занимала вторую половину нижнего этажа инсулы Аврелии.

Они обнялись и заплакали.

— Ты знаешь, кто это сделал, Матий? — спросил Луций, вытирая слезы.

Тот обнял его за плечи, и они пошли вместе.

— Я слышал несколько имен, поэтому Пизон попросил меня встретить тебя. Это Марк Брут, Гай Кассий и два личных легата Цезаря, его сослуживцы по галльской войне — Децим Брут и Гай Требоний. Тьфу! — Матий плюнул. — Они всем обязаны ему — и так его отблагодарили.

— Зависть — худший из всех пороков, Матий.

— Идея принадлежала Требонию, — продолжал Матий, — хотя сам он в нападении не участвовал. Его задачей было задержать Антония, чтобы тот не вошел в курию, пока Цезаря не убьют. Внутри не было ликторов. Они все продумали и преуспели в главном, но потом все пошло не по их плану. Убийцы запаниковали и бросились к храму Юпитера Наилучшего Величайшего. Теперь они там.

Луций почувствовал под ложечкой холод.

— Принимал ли Антоний участие в заговоре?

— Кто говорит — да, кто говорит — нет, но Луций Пизон так не думает, и Филипп тоже. Нет реальной причины предполагать такое, Луций, раз Требоний остался на улице, чтобы его задержать. — Матий всхлипнул, захлюпал, последовал новый поток слез. — Ох, Луций, что же нам теперь делать? Если Цезарь, при всей его гениальности, не смог найти выхода, тогда остальным нечего и пытаться. Мы погибли. Как жить без него?

У Сервилии был сложный день. Тертулла продолжала чувствовать себя плохо, и местная тускуланская повитуха отсоветовала ей ехать в город. Там грязно, и воздух нездоровый, да и дорога тряская, неровен час случится выкидыш! Поэтому Сервилия пустилась в дорогу одна и приехала в Рим, когда уже стемнело. Она так быстро прошла мимо швейцара, что тот не успел ничего ей сказать. Да она и не стала бы его слушать. Короткие толстые ножки вынесли ее на колоннаду. С мужской половины неслись пьяные вопли. Ах, философы, ах, паразиты! Они, без сомнения, опять напились. Будь ее воля, они ночевали бы на мусорной куче под Земляным валом у известковых ям. Или, что еще лучше, висели бы на трех крестах среди розовых клумб перистиля.

Ее служанка бежала за ней, стараясь не отставать. Сервилия вошла в свои комнаты, скинула на пол накидку. Чувствуя, что ее мочевой пузырь вот-вот лопнет, она сначала хотела пройти в уборную, потом пожала плечами и вышла в коридор, ведущий к столовой и кабинету Брута. Везде горели лампы. Эпафродит, ломая руки, вышел ей навстречу.

— Не говори мне ничего! — гаркнула она, будучи в очень плохом настроении. — Что эта девка опять натворила?

— Этим утром нам показалось, что она умерла, госпожа, и мы послали за хозяином в курию Помпея. Но он оказался прав. Он сказал, что у нее просто обморок, и это действительно было так.