Вторая мировая война. Ад на земле - Макс Хейстингс

В Лондоне британцы встретили югославских правителей как героев и начали по мере сил поддерживать четниковское движение, под руководством монархиста полковника Дражи Михайловича. Однако в течение 1943 г. становилось все более очевидно, что четников преимущественно интересует политический контроль над Югославией, а не противостояние оккупантам. Жестокость расправ – сотня расстрелянных югославов за каждого убитого немца – привела Михайловича к мысли о тщетности борьбы с осью такой ценой.

Казалось, что коммунисты под руководством Иосипа Броза Тито сражаются более активно. Они вели умелую пропаганду, стараясь убедить и югославов, и западных союзников в том, что они готовы сопротивляться лучше, чем четники; кроме того, Тито удалось снискать поддержку разных этнических групп. «Армия Михайловича была целиком крестьянской и не могла похвастаться дисциплиной, – говорил британский связной в Югославии Роберт Уэйд, – в то время как люди Тито при всей его беспощадности в сравнении с ними вели себя как гвардейцы. У них не было строевой подготовки, но, когда им говорили соблюдать дистанцию, они соблюдали дистанцию. Ими руководили как следует, и разница бросалась в глаза»52. Чарльз Харгривс вторит ему: «Иногда [четников] вполне хватало на то, чтобы сделать что-нибудь небольшое: например, напасть из засады на поезд или автоколонну, но их не хватало на масштабные операции, требующие убийства большого количества немцев… Их главной целью было обеспечить свой контроль над страной после войны»53. Майор УСО Бэйзил Дэвидсон, пылкий сторонник Тито, цинично заявлял: «К сожалению, четники были того мнения, что выиграть войну против Гитлера – это наше дело, а их дело – выиграть войну внутри Югославии против коммунистов, которые между тем организовали гораздо более сильное и более эффективное сопротивление»54.

В декабре 1943 г. Черчилль решительно перебросил всю поддержку на сторону коммунистического лидера, который заявлял, что имеет 200 000 вооруженных людей. На решение премьер-министра повлияло несколько иллюзий, как то: что партизаны Тито были «ненастоящими» коммунистами, что их можно уговорить вступить в соглашение с королем Петром, а также, что они единодушно преданы делу борьбы с осью. Наличию «розовых очков» помогали сотрудники штаба ОСУ в Каире, симпатизировавшие коммунистам; Лондон не знал, что несколько месяцев 1943 г. Тито вел переговоры с немцами о перемирии, которое позволило бы ему сокрушить Михайловича, а также направлял большинство своих усилий на убийство четников. Милован Джилас был среди партизанских эмиссаров, которые провели несколько дней в немецком штабе, где офицеры выражали отвращение к манере югославов вести войну. «Посмотрите, что вы сделали с собственной страной! – восклицали они. – Пустошь, пепелище! Женщины побираются на улицах, свирепствует тиф, дети умирают с голода. А мы хотим принести вам дороги, электричество, больницы»55.

Только после того, как Гитлер отверг любые сделки с коммунистами, противостояние между партизанами и оккупантами возобновилось. Последующая кровавая баня радикализировала большинство населения и позволила Тито создать массовое движение. Его сторонники со временем получили контроль над большими сельскими территориями. Но им не хватало сил взять важные города до прибытия в 1944 г. Красной армии, и, как и у четников, их главной целью было обеспечить послевоенное господство. В Югославии было дислоцировано 35 дивизий оси, однако в основном это были части второго эшелона. Такая концентрация войск отражала навязчивый страх Гитлера, что союзники высадятся на Балканах, а также он видел необходимость оборонять страну от Тито. Военные достижения партизан были менее значимыми, чем хотелось думать Лондону. С конца 1943 г. союзники начали посылать Тито значительно больше вооружений, чем какому-либо другому европейскому движению сопротивления. Но основная часть оружия была использована для подавления четников и обеспечения господства Тито над страной в 1944–1945 гг., а не для убийства немцев.

В Югославии, где переплелось столько видов вражды, борьба была очень кровавой и запутанной. Вот пример из записей заместителя Тито Милована Джиласа: «Покрытый садами и стоящий на слиянии двух горных потоков все еще неповрежденный город Фоча, казалось, предлагал очаровательные и мирные перспективы. Но внутри скрывалось такое человеческое страдание, какое невозможно ни измерить, ни вообразить, – писал он. – Весной 1941 г. усташи, среди которых было немало мусульман-головорезов, убили много сербов. Затем четники… в свою очередь, устроили резню мусульман. Усташи выбрали двенадцать единственных сыновей из видных сербских семей и убили их. В деревне Мильевина они перерезали глотки сербов над цистерной, чтобы наполнить ее кровью вместо фруктовой мякоти. Четники жестоко расправились с группой мусульман, которых они связали вместе на мосту через Дрину и бросили в реку. Многие из наших видели всплывшие группы трупов, зацепившиеся за камень или бревно. Некоторые даже узнали членов своей семьи. Сообщалось, что в районе Фочи было убито 4000 сербов и 3000 мусульман»56.

Несчастные жители городов и деревень были вынуждены терпеть присутствие партизан, которые жили за счет их собственных скудных запасов продовольствия. Они видели, как их долины превращают в поля сражений, стали свидетелями казней тысяч реальных и мнимых пособников врага, произведенных той или иной группировкой, а также массовых убийств, совершаемых оккупантами оси в качестве возмездия за деяния партизан. Ненависть со всех сторон была неугасимой. Почти каждая община и каждая семья понесли потери. Джилас признавал, что местные жители были в ужасе и от мести коммунистов (например, когда они сожгли четниковскую деревню Озриничи): «Хотя многие из них радовались горю Озриничей и понимали военные причины наших действий, у крестьян просто в голове не укладывалось, что коммунисты могли вести себя так же, как захватчики или четники… Резкие ответные меры коммунистов… сделали крестьян скрытными и двуличными: они вставали на сторону любого, кто был в деревне в данный момент, и старались избежать каких-либо рискованных обязательств»57. Даже родная тетка Мика упрекала Джиласа: «Вы боретесь за правое дело, но жестоко и кроваво»58.

На каждой остановке во время своих бесконечных маршей партизаны сталкивались с горем: «Все деревни в долине реки Сутьеска были разрушены. Сначала усташи сожгли дотла православные деревни, затем четники сожгли деревни мусульман. Дома и люди уцелели только на близлежащих холмах. Разрушения выглядели еще более ужасающими, когда тут и там показывались то шаткая дверная рама, то почерневшая стена, то обугленное сливовое дерево, торчащее из высоких сорняков и подлеска. Несмотря на буйную растительность, раскачиваемую прохладным ветерком по обеим сторонам быстрой реки, мои воспоминания о тех днях отягощены горечью, болью и ужасом»59.

В обществе, где соперничество народов и кланов и культ кровной мести носили характер эпидемии, к 1944 г. зверства полностью вышли из-под контроля. Все воюющие стороны были повинны в ужасающем кровопролитии, большая часть которого была направлена против людей, чьим единственным преступлением считалась принадлежность к другому народу или вере. Партизаны часто принимали в свои ряды четников, переметнувшихся на их сторону. Джилас был огорчен судьбой высокой, темноволосой девушки, которая отвергла авансы взявших ее в плен партизан, бросив им в лицо: «Поменять взгляды было бы безнравственно!» Ее отвага произвела на него впечатление, и он расстроился, когда услышал, что во время казни она сломалась и зарыдала: это уронило ее в глазах Джиласа. Он утешил себя воспоминанием о том, что, когда убивали весь ее отряд, их не пытали, как обычно: «Казни производились черногорцами, которые вызывались сами с целью отомстить за убитых товарищей… Осужденных уводили ночью, группами по двадцать»60. И палачам, и жертвам, похоже, было одинаково неловко в своей роли: «Их невозможно было отличить – разве что по тому, что у одних были ружья и звезды, а у других – проволока вокруг кистей… Как обычно, не было никаких попыток достойно их похоронить. Из насыпи торчали руки и ноги. Гражданская война не знает заботы о могилах, похоронах, заупокойных службах». Партизаны смутились только тогда, когда о «разбрызганные мозги, раздробленные лица и искореженные тела» споткнулись представители британской военной миссии, сопровождавшие их. «Не могли, что ли, выбрать другое место для этого?» – раздраженно рявкнул Тито61.