Франклин Рузвельт. Человек и политик - Джеймс Макгрегор Бернс

Настоятельно стоял вопрос о вовлечении в войну Турции. Рузвельт послал Джона Беттигера сопровождать в Каир турецкого президента Исмета Иненю для заключительного обсуждения этого вопроса. В следующие три дня Рузвельт и Черчилль мобилизовали всю свою совокупную силу убеждения — наряду с прозрачными намеками на послевоенные выгоды, — чтобы уговорить Иненю и его коллег вступить в войну на стороне союзников. Турки показали себя вежливыми, доброжелательными, настороженными и неподатливыми. Они добивались от союзников обязательств предоставить военную помощь — англичане и американцы, стесненные в средствах, взять их на себя не могли. Дилемма, перед которой стоял Иненю, оказалась столь мучительной, что Рузвельту пришлось признать: будь он турком, нуждался бы в гарантиях, а не в посулах. Он проявлял понимание: Иненю не желает, чтобы турок застали со спущенными штанами. Иненю не взял на себя никаких обязательств. Рузвельта, казалось, не волновал исход переговоров. Черчилль мужественно принял еще один удар по своим амбициозным планам в Восточном Средиземноморье.

Премьер-министр одержал победу, однако, в решении гораздо более важной проблемы. В Каире он немедленно занялся обработкой Рузвельта с целью побудить его взять обратно свое обещание Чану о крупной военной операции на Андаманских островах. Черчилль располагал убедительными аргументами. Обещание Сталина вступить в войну с Японией после победы над Германией давало перспективу более удобного континентального пути наступления на японцев. Операции в центральной и юго-западной части Тихого океана открывали возможности для высадки войск союзников на территорию самой Японии. Решения по операциям «Оверлорд» и «Анвил» (десант в Южной Франции) в мае потребуют концентрации у Европы больших сил, особенно десантных судов. Маунтбэттен запрашивал значительно больше десантных войск в Юго-Восточную Азию, чем намечалось прежде.

Черчилль сообразил, что на второй встрече в Каире все выглядит иначе. Чана больше нет. Вопрос о втором фронте с Москвой урегулирован. Правда, Стилвелл оставался в Каире представлять интересы Чана, но Кислый Джо чувствовал себя в сфере большой политики на берегах Нила как рыба в воде.

Сначала Рузвельт был настроен решительно против отказа выполнять обещания Чану. Он убеждал Черчилля и начальников штабов сторон, что союзники взяли на себя моральную ответственность помогать Китаю. Сомневался также, что целесообразно класть все яйца в одну корзину. Допустим, Сталин не сумеет или не захочет выполнить свое обещание. Вашингтон может оказаться в ситуации, когда он пренебрег поддержкой Китая, не получив, с другой стороны, помощи русских. Начальники штабов сторон поддержали президента. Особенно они опасались того, что отмена военной операции на Андаманах даст повод Чану отказаться от своих обещаний осуществить сухопутные операции и приведет затем к выходу Китая из войны. Адмирал Кинг, особенно остро и активно обсуждавший этот вопрос, добивался обеспечения достаточного количества десантных судов для операций в Европе при одновременном выделении необходимых военных поставок для операции на Андаманах.

— Четыре дня я был упорен, как мул, — говорил Рузвельт Стилвеллу, — но мы так ничего и не достигли. Не годится, чтобы конференция завершилась подобным образом. Англичане не хотят этой операции, и я не могу добиться от них согласия.

Когда Стилвелл попросил указаний относительно Китая, президент стал рассказывать ему анекдоты и заговорил о послевоенных планах. Он направил Чану сухую телеграмму, информирующую об отмене операции на Андаманах и предлагающую альтернативы более мелкого масштаба. Как и ожидалось, ответ генералиссимуса был мрачного свойства. Он телеграфировал, что результаты первой конференции в Каире взбодрили китайский народ. Нынешнее же решение Каирской конференции повергнет его в уныние настолько, что он может не выдержать борьбы. Японцы же сделают вывод, что в соответствии с политикой, отдающей приоритет Европе, Объединенные Нации бросают Китай на милость японских военно-воздушных и механизированных сухопутных сил. Тем не менее Чан, казалось, смирился с этим решением и беспокоился больше о своих экономических, нежели военных проблемах. Он просто попросил прислать новую партию боевых самолетов и предоставить 1 миллиард долларов золотом.

В Каире нужно было решить еще одну проблему: определить командование операцией «Оверлорд». Это решение предстояло принять самому Рузвельту. Долгое время ожидали, что именно Маршалл будет командовать силами решающего вторжения, в разработку планов которого он внес большой вклад, а Эйзенхауэр вернется в Вашингтон к своим обязанностям. Но Рузвельт не мог заставить себя произвести это назначение, несмотря на то что большинство советников рекомендовали ему это сделать, а Маршалл желал его, хотя и не настаивал.

— Мне кажется, без вас я не буду спать по ночам, — говорил Рузвельт начальнику штаба сухопутных войск.

Шервуд считал, что в этом вопросе Рузвельт принял самое трудное из своих решений.

Ближе к концу второй Каирской конференции Черчилль настоял, чтобы они с Рузвельтом съездили посмотреть на сфинкса. Смолкнув, два лидера всматривались в каменное изваяние, к которому подбирались вечерние тени. Символично, что Рузвельт завершил в компании с Черчиллем год конференций, который они вместе и начали. У обоих руководителей имелись разногласия, но в конце концов они их разрешили, даже по «Оверлорду». Черчилль провел в Америке с президентом немало дней и недель. Он дважды выступал в конгрессе, присутствовал на заседаниях правительства, единолично председательствовал — с согласия президента, который находился в это время в Гайд-Парке, — на встрече в Белом доме начальников штабов и высокопоставленных дипломатов. Черчилль не делал секрета, даже в общении со Сталиным, что получает удовлетворение от того, что является «наполовину американцем». Однажды во время автомобильной поездки в Мэриленде он заметил во Фредерике рекламу конфет «Барбара Фритчи» и, пока Рузвельт с Гопкинсом в изумлении слушали, процитировал несколько стихов из знаменитой поэмы Уиттиера: «Стреляй, если тебе нужно, в эту старую седую голову...»

В будущем пришлось заплатить определенную цену за буйно расцветшую дружбу этих людей. Черчилль проявлял политическую близорукость в отношении огромных масс азиатского населения. В интимном кругу он выражал беспокойство по поводу размножения, подобно мухам, русских и их возможности опередить по численности белое население Великобритании и Соединенных Штатов. На его отношение к Китаю влияло расовое чувство. Но в данный момент англо-американское сотрудничество достигало апогея.

Рузвельт 7 декабря отбыл из Каира на родину. Сделал остановку в Тунисе, где приветствовал Эйзенхауэра возгласом:

— Отлично, Айк, тебе лучше готовиться к переезду!

Президент приземлился на Мальте, где вручил островитянам грамоту за героизм. Произвел смотр войск на Сицилии. Затем совершил продолжительную морскую поездку на борту «Айовы» домой и был тепло встречен представителями администрации у южного входа в Белый дом. Розенман никогда не видел президента таким довольным и радостным. Он выглядел уставшим, но здоровым и уверенным в себе. Президент сказал Стимсону:

— Я... привез вам «Оверлорд» в целости и сохранности для выполнения.