Моисей. Тайна 11-й заповеди Исхода - Иосиф Кантор

В мечтах своих Авенир привык подниматься высоко-высоко. Выше всех! Иначе и мечтать незачем. Только глупцы мечтают о низменном, умные люди, обладающие множеством талантов, мечтают о великом. Чаще всего в мечтах Авенир видел себя верховным военачальником фараона, но иногда дерзал подняться выше. А что? Разве не был основатель нынешней династии Рамсес I военачальником при фараоне Хоремхебе? Хоремхеб по достоинству оценил его способности и назначил своим преемником. И почему бы ему, Авениру, сыну Этана, нельзя сделать то, что до него сделал другой? Потому что он еврей? Это не такая уж большая помеха…

Еврейство свое Авенир привык воспринимать именно как помеху, препятствие на пути к возвышению. Дед его, отец матери, вел свой род от аморейского[16]царя Лицитиштара и очень гордился этим. Сам гордился и внука приучил гордиться, причем настолько, что Авенир в глубине души считал себя аморейцем.

Этан, отец Авенира, и его отец, дед Авенира, были военачальниками. Из колена Эфраимова многие служили в армии фараона, божественного владыки Верхнего и Нижнего Египта. Но пользы от деда и отца было мало – дед рано умер от лихорадки, подхваченной во время похода на Куш, а отец был нечестолюбив и многого не достиг – в расцвете своей карьеры командовал десятью тысячами копейщиков из Мен-нефера[17], а все знают, что хуже этого отребья в фараоновом войске нет. «Ленив, как житель Мен-нефера» и «туп, как житель Мен-нефера» говорится недаром.

Авенир начинал при покойном фараоне, Рамсесе Втором, отце нынешнего фараона Мернептаха. Рамсес Второй был великим правителем, могущественным и славным, но к евреям он относился с большим предубеждением. У нынешней династии евреи вообще не в почете, увы. Но, несмотря на предубеждение фараона, Авениру удалось подняться довольно высоко, пятьдесят тысяч воинов было у него в подчинении, причем то были отборные отряды фараонова войска, уступавшие в выучке только гвардии фараона. Рамсес Второй умел ценить преданность в людях. Разумеется, не будь Авенир евреем, он бы вознесся еще выше, но и так дела его шли неплохо. Многие застревали в самом низу. Воин может быстро стать десятником, если он смышлен и храбр. Десятник, показавший, что он достоин стать сотником, станет им непременно. Но вот станет ли сотник тысячником, никому не ведомо, потому что для подъема на такие высоты одних лишь достоинств недостаточно, нужна еще и удача, обстоятельства должны сложиться благоприятно. Простой писец, успевший оттолкнуть фараона в сторону во время обрушения барельефа с изображением Девяти богов в тронном зале, на следующий же день становится начальником над писцами и получает в подарок столько золота, сколько весит фараон. Десятник, сумевший остановить понесших коней, впряженных в колесницу фараона, получает должность начальника над ливийскими наемниками… Счастливый случай правит миром, но глупец уповает на счастливый случай, а умный создает его. Но для того, чтобы создать счастливый случай, тоже нужна удача… Без нее все пойдет прахом. Или же случается так, что достигнешь чего-то – и вскоре лишишься. Приходится начинать сначала. Плох тот воин, который падает и не поднимается снова, но лучше бы обойтись без падений…

Рамсес Второй правил так долго, что всем казалось, что он будет править вечно. Но пришел день, и трон фараона занял Мернептах, которому тогда было уже шестьдесят лет. Надо сказать, что из множества сыновей своих Рамсес Второй выбрал в преемники наихудшего – глупого, недальновидного, нерешительного, слабохарактерного… Начав перечислять недостатки нынешнего фараона, трудно остановиться, потому что недостатков у него великое множество. А достоинство у Мернептаха всего одно – он почтительный сын, при жизни отца относился к нему с великим уважением и до сих пор воздает ему почести. Вот эта сыновняя почтительность и перевесила в глазах Рамсеса Второго все остальные недостатки сына. Так Мернептах из простых писцов при отце своем выдвинулся в военачальники, затем стал командовать всем войском, был назван преемником отца своего, а после его смерти стал фараоном.

Новый фараон начал с того, что подослал убийц ко всем своим братьям, чтобы никто из них не смог бы претендовать на трон. Воля фараона, избравшего себе преемника, священна, но всегда можно сослаться на то, что фараон был введен в заблуждение, или придумать какой-то другой повод и поднять мятеж. Было бы на кого опереться, а уж подходящий повод для мятежа найдется всегда. Никто не ожидал от ограниченного Мернептаха подобной предусмотрительности. Впрочем, из-за своей ограниченности он ее и проявил. Сознавал собственное ничтожество, понимал, что любой из двух десятков братьев сможет править не хуже его, а может даже, и лучше, вот и принял меры. И как умело все организовал – умертвил всех братьев в одночасье, чтобы никто из них не смог заподозрить неладное и убежать. Кто-то заснул и не проснулся, кто-то случайно упал на кинжал своего телохранителя (вряд ли такое возможно, но так было объявлено), кто-то утонул в Ниле, кого-то ударил копытом любимый конь, у кого-то кровь пошла горлом… Мернептах глуп, но советников себе подбирает умных и предпочитает возвышать людей с самых низов, таких, кто всегда останется верным своему благодетелю, ибо понимает, что без его покровительства он песчинка, соринка, ничтожнейшее из ничтожеств.

Покончив с братьями, Мернептах заменил большинство сановников и начальников над воинами. Только жрецов не тронул, потому что с жрецами лучше не связываться. Жрецы коварны, умны и сплочены, вне зависимости от того, какому богу они служат. Даже Рамсес Второй уступал жрецам и всячески их задабривал.