Осады и штурмы Северной войны 1700–1721 гг - Борис Мегорский

По условиям договора о сдаче Кексгольма, царская сторона обещала, «что ни который салдат [гарнизона] не будет принужден против присяги своей службы принимати»^[1567]. Тем не менее 70 солдат гарнизона пожелали не уходить в Нейшлот вместе с комендантом, а «быть по-прежнему во крестьянстве», и еще сколько-то солдат пожелали перейти на русскую службу сами ^[1568]. Лояльно относясь к тем неприятельским солдатам, кто перешел на «нашу» сторону, осаждающий следил за тем, чтобы при занятии крепости от него не скрылись дезертиры его собственной армии. Инструктируя Р. В. Брюса 6 сентября 1710 г. о взятии Кексгольма, Петр предупреждал: «Когда войдете в город, тогда вам крепко осмотреть, нет ли каких дезертеров с нашей стороны или каких поляков» ^[1569].

В том же году солдаты шведского гарнизона Пернова после выхода из крепости по договору были «распропагандированы» и остались служить уже в русском гарнизоне своей старой крепости! Согласно ведомости «перновсково бывшего алтилернова капитана Петрусина», на начало осады в гарнизоне было два полка шведской пехоты силой около полутора тысяч человек, к моменту сдачи большинство умерли от «поветрия», и из города вышли всего 120 человек с 12 знаменами и четырьмя пушками. «И, вышед из города в Рижские вороты, по право к морю построились во фрунт, понеже господин генерал-маеор Волхонской с обер-аудитором Снеслером к ним прибыли и природных [т. е. местных, а не шведов. – Б. М.] стали уговаривать остатца в своей земли. Тогда тот гварнизон из своей доброй воли положили ружье и сложили патронные сумы и другие припасы. Которые знамены были при них – оставили и в русский гварнизон принето» ^[1570].

В процессе переговоров о договорных пунктах встречались и необычные условия. При капитуляции Бауска в сентябре 1705 г. шведский комендант среди прочих стандартных вещей потребовал, чтобы его офицерам вернули пожертвования, сделанные для местных храмов: «Все, что от града дано ко украшению церкви и афицером, чтоб бес помешания бургры отдали», на что ему было отвечено: «Церковное украшения, что дано, не отъиметца от церкви; тая вещь не военная, и христианину того чинить не надлежит» ^[1571].

В проекте договора о сдаче Риги мы находим упоминание о «ненарушимом старом обычае», связанном с традиционными правами самоуправления города. С XIV века рижские укрепления делились на замок или цитадель, входившую в ведение военных гарнизонов (в разные годы – рыцарей, поляков и шведов), и крепость, которой ведал магистрат^[1572]. Поэтому, согласно договору, королевская (т. е. относившаяся к войскам шведского гарнизона) артиллерия становилась добычей победителя, а городская сохранялась под управлением городского магистрата^[1573].

Как неоднократно подчеркивалось, русской армии нечасто приходилось выступать в роли осажденного и, соответственно, сталкиваться с требованиями капитуляции. В русских крепостях оборонялись сравнительно небольшие гарнизоны, но дважды в ходе войны сдача грозила большой полевой армии. Первый раз это произошло под Нарвой в ноябре 1700 г., второй – в июле 1711 г. на р. Прут, где окопавшаяся русская армия во главе с царем оказалась окружена со всех сторон турецко-татарским войском. Эта ситуация не была идентична осаде крепости, но, с другой стороны, показывает пример действий русского командования в критическом положении – они нашли отражение в военно-походном журнале фельдмаршала Б. П. Шереметева.

9 июля 1711 года произошло крупное сражение между главными силами Петра и турецкого великого визиря, русская армия отбила несколько яростных атак, но осталась в своем лагере прижатой к Пруту и окруженной превосходящими силами противника. Уже 10-го числа Петр начал переговоры с турками, послав в их лагерь канцлера барона П. П. Шафирова с предложением заключить мир на каких-либо условиях. Стрельба с обеих сторон прекратилась, но в русской армии не было уверенности, что предложение мира будет принято; запасы же продовольствия подходили к концу. Все генералы на военном совете единогласно высказались за то, чтобы прорываться с боем, в случае если турки будут настаивать на пленении всей армии: «1 совет. Что положили по последней мере, ежели неприятель не пожелает на тех кондициях, о чем послано к визирю, довольны быть, а буде желают, чтоб мы отдались на их дискрецию и ружье положили, то все согласно присоветовали идтить в отвод [отступление] подле реки Прута. Подписались руками генералы Адам Вейд, князь Репнин, Аларт, Энсберх, Брюс, князь Голицын, Остен, князь Василий Долгоруков, граф Головкин, фельдмаршал Шереметев»^[1574]. Во-вторых, генералы подготовили и разослали в полки «пункты» на случай необходимости прорываться с боем. Войскам было предписано пополнить запас патронов, и в случае нехватки свинца – «за скудостью пулек, сечь железо на дробь»; жестко ограничивалось число телег, которые позволялось взять каждому чину, при этом всем ниже подполковника велено везти поклажу на вьючных лошадях. «А у кого есть жены, верхами-б ехали, а лишнее все оставить; а лошадей употребить с собою для солдат и бедных офицеров». «Худых лошадей», т. е. неспособных везти груз, было приказано «побить и мяса наварить или напечь, и сие как возможно наи-скорее учинить». Тяжелые и неисправные пушки нужно было взорвать и побросать в воду; то же сделать с бомбами и «тайными вещами» (секретными образцами вооружения). Весь провиант разделили поровну между полками и его солдаты должны были нести на себе^[1575].

Еще одна потеря во время прутской катастрофы была, вероятно, не так чувствительна для армии на тот момент, но вызывает искреннее сожаление военных историков сегодня. 8 июля турки отбили часть русского обоза, в том числе «военной канцелярии дела пропали с извощиком в переправе на рву» ^[1576]. Те полки, в которых канцелярия не была отбита турками, готовясь к прорыву, сами сожгли свои полковые бумаги – таким образом, для исследователей сегодня оказались утрачены важные источники по комплектованию, вооружению и обмундированию петровской армии допрутского периода ^[1577].