Блокадные будни одного района Ленинграда - Владимир Ходанович

* * *

19 мая 1941 г. у учащихся 1-3-х классов ленинградских школ начались каникулы. Учащиеся других классов готовились к переходным и выпускным экзаменам.

Но никто из них не знал, что еще 11 апреля 1941 г. начальник 1-го сектора Военного отдела Ленгорздравотдела составил сводные сведения «о помещениях, предназначенных для развертывания госпиталей» по Ленинграду, Пушкину и Кронштадту. В документе перечислены 22 школы постройки 1936–1940 гг. и номера госпиталей.

И учащиеся также не знали, что уже в течение года, с весны 1940-го, составлялись и подписывались «Акты на отвод помещений» школ и детских садов. На какой срок? – «На все время войны»[115].

Какой войны – не уточнялось: наступательной или оборонительной.

Из групповых фотоснимков, сделанных незадолго до начала войны, я выбрал этот. Я знаю номер дома и улицу, где его сделали. Но не называю сознательно. Это снимок – своего рода обобщение. Я его назвал «Дети предвоенного ленинградского двора». Лица, взгляды, прически. Одежда, шапочки, бескозырки, кепки. Дворовый мяч и домашние кошки. Стена дома.

Уходя на каникулы, ученики получали задания готовиться к предстоящим лермонтовским дням в школах, приуроченным к столетию со дня гибели поэта…

Дети предвоенного ленинградского двора.

Публикуется впервые

Жили в окрестностях парка имени 1 Мая по-разному. В одиночку, «бригадами», семьями. В основном большими.

Многодетным семьям решением районного исполкома назначалось «единовременное государственное пособие».

Например, у уборщицы домохозяйства № 176, проживавшей по Нарвскому проспекту, в доме № 10, Таисии Георгиевны Костюниной (1900 г. р.), было восемь человек детей – от двух месяцев до двадцати одного года. 10 мая 1941 г. ей назначили пособие – 2 тыс. руб., до достижения восьмым по счету ребенком пятилетнего возраста[116].

Все дети Т.Г. Костюниной проживали с матерью, за исключением Владимира Павловича, находившегося в рядах РККА, и Николая Павловича, «находящегося в гор. Ирбит Свердловской области – лагерь НКВД»[117]. В качестве кого, в решении райисполкома не указано. По аналогичным «адресам» в материалах уже военного времени, он был заключенным[118].

Жили в коммунальных квартирах, общежитиях, на съемных «квадратных метрах». Возьмем, для примера, два двухэтажных бревенчатых жилых дома, располагавшихся по адресам: Промышленный пер., 18 и ул. Калинина, 48. На начало декабря 1941 г. состояние этих домов райисполкомом оценивалось так.

Первый адрес. Строение «ветхое с износом до 70 %, стены деформированы, нижние венцы сгнили дымовые стояки имеют отклонение от вертикали, полы I этажа гнилые, перекрытие имеет перегиб…». Дом признан непригодным «к использованию [в] дальнейшем под жилье».

Второй адрес. «Строение с изношенностью до 62 % [венцы сгнили, стены имеют неравномерную осадку и продухи, полы первого этажа гнилые], под жилье в дальнейшем дом не пригоден, восстановление нецелесообразно»[119].

Кто-то жил еще с предыдущего века, кто-то поселился «за Нарвской заставой» за несколько лет до войны.

Старший политрук Е.И. Давыдов. Фото 1937 г.

Публикуется впервые

Юрий Ефимович Давыдов вспоминает:

«Всю свою жизнь, включая годы блокады, до дня сегодняшнего я прожил на Нарвском проспекте, в доме № 9.

В 1903 году мой дед, Николай Григорьевич Мойкин, кассир Русско-Азиатского торгового пароходства в Хабаровске, переехал в Санкт-Петербург[120]. Купил три комнаты в только что построенном доме – № 9 по Нарвскому проспекту[121]. Женился на петербурженке Е.М. Трифоновой.

У Николая Григорьевича и Евдокии Максимовны родились сын Борис и три дочери – Серафима, Анна и Надежда.

Серафима Николаевна вышла замуж за кадрового военного Ефима Ивановича Давыдова.

Он участвовал в советско-финской войне.

Родился я 29 октября 1932 года, в родильном доме на проспекте Газа[122],откуда меня принесли домой. В тот год наша трехкомнатная квартира общей площадью в сорок два метра напоминала „Ноев ковчег“: в одной комнате жил мой дядя, Борис Николаевич, его жена, моя тетя, Галина Николаевна и их дочь Ольга. В двух других комнатах – дед, бабушка, тетя Надя и Аня, моя мама и я.

Мама восемнадцать лет проработала на „Красном треугольнике“, в отделе сбыта, и всю блокаду там же.

До 1940 года в детский сад я не ходил. Бабушка вместо прогулок водила меня по магазинам Нарвского проспекта. На первом этаже нашего дома в мирное время был рыбный магазин[123].

Самым интересным для меня в то время был огромный аквариум с живой рыбой, которую привозили в автоцистерне с водой. За стеклом плавали метровые осетры и жирные карпы цвета темной меди. Покупатель показывал продавцу на рыбу, которая соответствовала его вкусу и кошельку, и тогда представитель рыбьего царства, ловко подхваченный сачком и оглушенный деревянной колотушкой, выкладывался на весы»[124].

Из воспоминаний Т.Ф. Журавлевой (1915–2007):