Святослав. Хазария - Юлия Гнатюк

Тем временем к Святославу пришёл помощник начальника Тайной стражи Варяжко и доложил, что от Инара-темника прибыл гонец с вестью: Варяжская дружина идёт к полудню через булангарские земли и что она уже в восьми конских гонах, значит, через три дня встретимся.

– А ещё, – продолжал Варяжко, – вести есть не самые добрые: темник Блуд, твоим, княже, именем, отобрал в славянских весях – Мошской, Берёзах и Худянах – пятьсот голов скота и отогнал их в Киев на Торжище. Забрал также всё злато и серебро.

Святослав помрачнел и вызвал Свенельда:

– Отправь к Блуду гонца и вели, чтоб он немедля от всего собранного дал десятину в княжескую казну, а отобранное вернул славянским Родичам. А ежели не исполнит, будет судим и лишится своей головы за непослушание! И пусть немедля возвращается в дружину, в твоё Десное Крыло, раз он в тылах не ряден!

Скрепя сердце исполнил Блуд наказ князя, но в глубине души верил, что придёт час его могущества. Знал, что в Киеве многие молодые купцы и бояричи уважают и поддерживают его, ведь сколько добра от захваченного в булгарских градах через знакомых купцов прошло, сколько злата в их, да и его, Блуда, киевских сундуках осело. Потому и надеялся, что, в случае чего, купцы да бояре ему тоже помогут.

Узнав, где Инар с дружиной находится, Святослав созвал военный совет.

– Приспел час, друзья, разделаться с Булангарией, выйти на последний решающий бой. Хотя сила у булгар вдвое большая, но нам не раз приходилось бить врага числом и поболее, одолеем его храбростью и искусством воинским. Пошлите к Инару гонцов, надо взять противника в клещи! – Князь обернулся к воеводе Болеславу: – Где сейчас булангарская конница?

– Странно ведут себя булгары, княже. Как ушли от тьмы Притыки после ночного боя на восход, так до сих пор там и стоят, дозорами окружили себя крепко, видно, боятся повторения ночного боя. Никуда не идут, и нас сыскать пока тоже не пытаются. Почему стоят и чего ждут – неведомо.

– Добре, глаз с них не спускать, как только двинутся куда или Инар ранее того объявится, немедля выступаем на ворога! – приказал Святослав Притыке.

И старые темники согласно закивали седыми головами.

Весть о приходе Инара и другую, что Атулай-бек наконец двинулся в сторону дружины русов, посыльные принесли Святославу почти одновременно.

– Не ведаем, братья-темники, что там делал три дня со своим воинством сей Атулай, но зрю в том богов славянских поддержку, – радостно молвил Святослав. – Пора и нам Богам да Пращурам удаль показать да крепость духа нашего! Строить дружину к бою, как с вечера решено, Свенельд начинает!

С гиком и свистом понеслась на русскую дружину булангарская конница, а навстречу ей потекла конница воеводы Свенельда. Осыпали супротивники друг друга стрелами, а потом сшиблись копьями, а те, кто остался жив, яростно заработали мечами. Булангары навалились на русов всей мощью и стали обтекать с боков, чтобы в коло взять, а русы дрались яро и ни на шаг не отступали. Окрасился кровью алой белый чистый снег, взбили его бессчётные копыта конские, заржали обезумевшие от крови и ярости людской боевые кони, вскакивали на дыбы, грызли друг друга и били могучими копытами поверженных воев. Звенел булат, ржали полудикие булангарские кони и обезумевшие от сечи и крови кони русов. Отлетали от тел головы и руки, стенали умирающие и рычали по-звериному сражающиеся.

Вдруг будто дрожь прошла по булангарскому войску – то в тыл его ударили лихие варяги темника Инара. Ослабел натиск булгар на Свенельдовы тьмы, приказал Атулай бросить супротив варягов половину своего воинства. Но едва выполнили темники приказ, как сбоку хищным пардусом налетели Святославовы тьмы с несокрушимым Издебой, могучим Притыкой и бесстрашным Збигневом во главе. И не ведали уже булгары, куда им бросать свои силы, и откуда враг идёт, и сколько его числом. Бросались они в недоумении то в одну, то в другую сторону, но везде были железные русы, ярые от мсты за убиенных детей, за сожжённые веси, за поруганных жён и дочерей, за проданных в рабство славянских родичей. Замкнулось Перуново коло, а кони булангарские некованые скользили, и падали на утоптанном снегу и мёрзлой земле, и сеяли ещё большую панику в войске Атулай-бека. Приказал он строиться в русскую Лодию и рвать коло, да не слушались уже его ни новые темники, бывшие десятники и сотники, ни прежние беи и баилы, что злобу затаили на главного князя. Когда же с одной стороны Подольская тьма пеших ратников, а с другой Вятская тьма Кудыши с остатками Радимичской и Северской тем, пополненных ополченцами из этих земель, пошли друг другу навстречу, разделяя коло на два, то и вовсе взвыли булангары, чувствуя лютую ненависть, с которой шли рязанцы и северцы с радимичами да вятичами, и бессилен был против ненависти той булат и сила челматская. Подняли они на копьё плат белый, о пощаде моля разгневанных славян, коих сами никогда прежде не щадили и за людей, себе равных, не считали.

Протрубили турьи рога, и затухла сеча, как костёр без дров. Начали сдаваться челматы, бросая на кровавое месиво из снега, мёрзлой земли, человеческих и конских тел свои копья, мечи, луки да кинжалы. Оставляли щиты свои и становились на колени, склонив голову перед победителями. Сам же великий князь булангарский Атулай-бек лежал ничком на кровавом снегу с кривым челматским кинжалом в шее, и на его недвижное тело искоса поглядывали со злорадной ненавистью сразу несколько пар карих очей недавних его подчинённых.

По лесной дороге средь заиндевевших дерев, украшенных недавно выпавшим обильным снегом, двигался небольшой караван беженцев, покинувших Булгарию, не дожидаясь, пока грозный князь урусов окажется под стенами их града. Среди этих предусмотрительных людей был и купец Акпай со своим робичем и лошадьми с поклажей. Первыми шли они перед войском Святослава на восход, а теперь первыми двинулись на заход, дабы загодя упредить князя о всяческих неожиданностях.

Вот уже и северские земли. Из лесной просеки к дороге выехали двое саней и стали, поджидая, пока пройдёт караван. Купец глянул в их сторону и, поправляя малахай из черно-бурой лисы, надвинул его на самые очи. Робич, ехавший рядом, вопросительно вскинул брови.

– Места это мои родные, – хриплым от волнения голосом пояснил Акпай на хазарском так тихо, что даже ехавший рядом Балай едва его расслышал. – Как раз по той просеке, в полугоне… – От волнения он поперхнулся и умолк. Сани же пристроились сзади каравана.

Лес подступил к дороге вплотную. Еловые и сосновые могучие стволы да густая поросль кустов образовывали настоящие стены. Солнце ещё не село, но здесь, в узкой просеке, уже было сумрачно. Вдруг караван остановился, – путь преградил отряд вооружённых всадников. Ехавшие сзади в санях тоже выскочили на дорогу и обнажили клинки, зорко следя, чтобы никто не попытался бежать в обратную сторону. Послышалась команда на булангарском, и всадники стали обтекать обоз с двух сторон по узкому пространству между дорогой и стеной деревьев. Отдавал команды важного вида булгарин на добром коне.

Акпай тут же спешился, повернулся к навьюченной лошади, будто поправляя поклажу, и тихо прошептал робичу: