Император, который знал свою судьбу. И Россия, которая не знала - Борис Романов

Сазонов ринулся к Пурталесу, снова вырабатывать отправные точки для урегулирования. Но в следующих телеграммах кайзера тон вдруг сменился на куда более жесткий, фактически повторяя ноту Бетмана. Австрия отказывалась от любых переговоров, и поступили доказательства, что она четко координирует действия с Берлином. А по разным каналам стекались сведения, что в самой Германии военные приготовления идут полным ходом. Об угрожающих перемещениях немецкого флота из Киля в Данциг на Балтике, о выдвижении к границе кавалерийских соединений — уже в полевой форме. А для мобилизации России и без того требовалось на 10–20 дней больше, чем Германии. И становилось ясно, что немцы просто морочат голову, желая выиграть еще и дополнительное время… Когда все выводы доложили царю, он задумался и сказал: «Это значит обречь на смерть сотни тысяч русских людей! Как не остановиться перед таким решением». Но потом, взвесив все аргументы, добавил: «Вы правы. Нам ничего другого не остается, как ожидать нападения. Передайте начальнику Генерального штаба мое приказание об общей мобилизации».

Она была объявлена 31 июля. Причем сопровождалась заверениями МИДа, что будет остановлена в случае прекращения боевых действий и созыва конференции. Но Австрия ответила, что остановка военных операций невозможна, и объявила общую мобилизацию — против России. А кайзер, получив подходящую зацепку, отправил Николаю новую телеграмму, что теперь его посреднические усилия становятся «призрачными», и царь еще может предотвратить конфликт, если отменит все военные приготовления. Впрочем, ответа даже и не подразумевалось. Всего через час после отправки телеграммы Вильгельм торжественно въехал в Берлин и под восторженный рев толпы выступил с балкона, объявив, будто его «вынуждают вести войну». В Германии вводилось военное положение, что просто легализовывало приготовления, которые она вела уже неделю. И тотчас были направлены ультиматумы в два адреса: Франции и России.

История с ультиматумом России еще более показательна. В Петербурге о нем сперва узнали… из прессы. Он был опубликован во всех германских газетах 31 июля. А посол Пурталес получил инструкцию вручить его только в полночь с 31 июля на 1 августа. Срок ультиматума давался 12 часов, до полудня субботнего, выходного дня. Чтобы русским было труднее организовываться, консультироваться с союзниками и предпринимать конкретные шаги. В тексте требовалось не только отменить мобилизацию, но и «дать нам четкие разъяснения по этому поводу», однако слово «война» не упоминалось, а говорилось; «Если к 12 часам дня 1 августа Россия не демобилизуется, то Германия мобилизуется полностью». Сазонов в недоумении уточнил; «Означает ли это войну?» Пурталес выкрутился: «Нет, но мы близки к ней».